Взлетай
Шрифт:
Когда вернулась Марьяна, Соня даже не взглянула в её сторону. Марьяна поняла, что соседка снова не в настроении. Она молча положила на стол пакет с кошачьим кормом и взяла ноутбук.
Соня выглянула из-за книги. Ей стало любопытно, зачем Марьяне корм, ведь в общежитии запрещено держать животных. Но она ни о чём не спросила соседку – вдруг на радостях разговорится, а Соне нужна тишина.
Глава 4
В восемь утра Соня вышла из общежития и с мрачной решительностью направилась в университет. Сегодня она отнеслась
В аудитории было шумно. На лекцию пришли три группы. Никто не обращал внимания на Софью, и девушку это устраивало. Когда Соня приходила в новый коллектив, ей становилось неуютно и хотелось спрятаться, особенно, если люди просили рассказать о себе. В такие минуты Соня заикалась и говорила бессвязные глупости.
Орешникова села за свободную парту, вытащила тетрадь и ручку. Она чувствовала себя глупо. Все что-то обсуждают, смеются, а она сидит одна и наверняка привлекает внимание. Сейчас люди начнут спрашивать, кто она такая. Подумав об этом, Соня занервничала, и её сердце часто забилось. Соня стала прислушиваться к разговору девушек, сидевших сзади, чтобы отвлечься от неприятных ощущений.
– Я не скажу ей ни слова. Я даже не сделаю вид, что слушаю лекцию.
– А если она о чём-нибудь тебя спросит? Промолчишь?
– Конечно. И ребятам надо сказать, чтобы молчали. Так мы выразим общее возмущение и поддержим Артёмову.
– Ага, и всем потоком получим двойки. Артёмовой не нужна такая поддержка! Наши хорошие оценки всегда были для неё приоритетом.
– Вот именно: Артёмова болела за нас душой! А этой тётке мы до лампочки – захватила должность и сидит довольная, и трон заведующей не давит на мягкое место. Вот, где она сейчас? Звонок прозвенел, а королева не торопится к студентам.
Софья облокотилась на спинку стула, чтобы лучше слышать разговор однокурсниц. Похоже, они обсуждали преподавательницу.
– А зачем торопиться? Она опоздает и ей ничего за это не будет, – фыркнула вторая девушка. – Её же ректор сюда пропихнул… Ну, после того, как с ней перепихнулся.
Девушки мерзко захихикали, а Софья почувствовала, что краснеет. Она не могла такое слушать без смущения. А разговор становился всё интереснее.
– Точно-точно, – кивнул щуплый паренёк, сидевший поблизости, – донос на Артёмову был анонимный – это раз, – он загнул большой палец, – письмо ей не показали – два. И где это видано, чтобы заведующего кафедрой сняли с должности из-за такой ерунды? Даже в школе не обращали внимания на анонимные письма, а тут чудо – пришло письмо от обиженной девочки, и ректор уволил лучшего педагога! Они думают, мы это проглотим? Предлагаю пойти к ректору всей группой, а лучше – потоком, и потребовать возвращения Зои Михайловны Артёмовой.
Несколько человек энергично закивали, зашептались и стали разрабатывать план действий.
Софья не понимала, что происходит, и, похоже, никто не собирался ей что-либо объяснять. На неё по-прежнему не обращали внимания.
Тут дверь открылась, и в аудиторию вошла молодая женщина. Ей было тридцать лет, выглядела она элегантно: юбка в складку опускалась ниже колена, но открывала её стройные ноги. Поверх блузки
– Здравствуйте! Меня зовут Евгения Сергеевна Одинцова. Как вы уже знаете, я – новая заведующая кафедрой филологии. Понимаю, вы были не готовы к кадровым перестановкам, но я уверена, что мы быстро подружимся.
По аудитории пробежал шепоток. Кое-кто ухмылялся, на задних партах откровенно смеялись. Евгения Сергеевна сделала вид, что не заметила реакцию студентов.
– В этом семестре я буду вести у вас практикум по филологическому анализу текста. Сегодня я прочту вводную лекцию, чтобы вы поняли, чем мы будем заниматься на семинарах, и какие термины необходимо повторить.
Софья не пропустила ни одного слова. Ей понравился голос преподавательницы и подача материала. Одинцова сумела её заинтересовать.
– Человек становится создателем и потребителем огромного потока информации. Филология исследует все типы, виды и разновидности текстов, созданных… Ой!
Софья подняла взгляд и увидела, что с потолка на преподавательский стол сыплется что-то чёрное. Издали это напоминало обгоревшие кусочки бумаги. Одинцова как ужаленная вскочила со стула, но было поздно: сажа крошилась и размазывалась по её белому пиджаку. На помощь преподавательнице никто не спешил. Все студенты, кроме Софьи, смеялись.
Когда сажа перестала сыпаться, Евгения Сергеевна с запачканными руками и растрёпанными волосами повернулась к студентам. На её пиджаке виднелись чёрные полосы. Глаза заведующей гневно блестели. Из доброй и покладистой женщины, представшей перед ними в начале занятия, она преобразилась в мегеру. Одинцова опёрлась руками на стол и окинула студентов разъярённым взглядом.
– Кто это сделал?
Молчание. Да и разве виновный сознается?
– Значит, не хотите по-хорошему? – вкрадчиво спросила Одинцова. – И это культурные люди, будущие филологи! Третий курс университета, а ведёте себя, как школьники! Я выясню, кто это сделал, и этот студент будет отчислен после разговора с ректором.
– Без ректора ничего не может сделать, – шепнула девушка сзади.
Её соседка поддакнула.
– Занятие окончено! Если вы этого добивались – поздравляю! Все свободны!
Не дожидаясь, пока студенты поднимутся с мест, преподавательница первая покинула аудиторию.
Тут же прозвучали аплодисменты, победные возгласы и смех.
– Ну и кто это сделал? – мрачно поинтересовалась девушка, сидевшая впереди Софьи, видимо, староста группы. – Кто у нас такой умный? Лёшка, признавайся, твоих рук дело?
– Я похож на самоубийцу? – вскинул бровь щуплый паренёк. – Мне бы такое в голову не пришло! Но моё почтение тому, кто решился.
– А что происходит? – робко спросила Соня у девочки.
Та окинула её быстрым взглядом.
– Ты новенькая?
– Да.
– Группу свою знаешь?
– Сто тридцать. Филология.
– О, – она обрадовалась, – мы тоже из сто тридцатой! Это запутанная история, пойдём в столовую, пообедаем, заодно расскажу.
Соня застеснялась. Она тяжело сходилась с новыми людьми. Но девушка решительно положила руку ей на плечо и подтолкнула к двери.