Янтарин
Шрифт:
…умница, главное — не сломай его, когда засунешь недругу в глазницу…
— Можно ещё ударить в висок — там очень тонкая кость, поэтому сильный удар может привести к потере сознания, сотрясению мозга или… нет, ты и до потери сознания не выключишь. Разве что камнем со всей дури.
— Проверим?
Фелль хищно хрустнула костяшками пальцев. Гельхена передёрнуло — ему показалось, что пальцы хрупнули переломами.
Зря переживал! Девчонка схватывала на лету.
Поддавшись благородному порыву, наёмник великодушно разрешил свалить себя неумелой подножкой, а уже через минуту взвыл от точных
Резко поумнев, Гельхен решил: хватит на сегодня ужасов практики точечного массажа и пошёл на попятную. Возбуждённая принцесса не сразу поняла, почему её за шкирку отдирают от добровольной груши. А когда дошло — сменила тактику и стала нападать из засады на спящего…
— Слушай, отвянь, — Гельхен вяло пошевелил плечами, предпочитая не открывать и без того повреждённого лица.
— Ну уж нет, покажи, как ты меня скинул.
— У тебя совесть есть? — он всё же отважился вынырнуть из травы, но тут же нос к носу столкнулся со склонившейся девушкой. Густые ресницы недоумённо хлопнули, когда серо-золотые глаза зажмурились, а лицо болезненно сморщилось.
— Ладно, показываю один раз, и ты, наконец-то, оставишь меня в покое…
Принцесса вновь прыгнула на него, но он перекатился на спину ещё до того, как она шлёпнулась сверху, перехватил сжавшиеся в кулаки руки, взбрыкнул ногами, скидывая девушку в траву. Подмял под себя, не удержался — украдкой ткнулся носом в рыжую шевелюру, быстро вдохнул… Разочарованно выдохнул — запах гари, щекотавший нос, шёл от костра и волосы всего лишь пропитались дымом. Какое-то время полюбовался пыхтящей раскрасневшейся Фелишей, зажал её руки одной ладонью, второй провёл по шее.
— Вот это, тебе, пожалуй, пригодится, — пальцы задержались на бьющейся жилке под челюстью. — Чувствуешь?
Фелль сглотнула. Она чувствовала — его горячие пальцы на собственной шее. И стучащую в висках кровь.
— Не отвлекайтесь, принцесса, иначе скручу верёвками и наконец-то отосплюсь.
Девичьи пальцы, скребнувшие сжавшую их ладонь, вновь расслабились.
— Отлично, — Гельхен украдкой перевёл дух. — Это сонная артерия. Стоит её пережать — и человек засыпает. Пережмёшь сильнее — и он уже никогда не проснётся. Запомнишь?
Фелль неуверенно кивнула.
— Вот и отлично. Теперь ты отцепишься?
— А ты меня поцелуешь?
…-А ты меня поцелуешь?
Он смотрит в её огненные глаза, сладко мружится на солнце, сочащееся сквозь такие же огненные волосы, медными локонами спадающие через плечи на его лицо. Голова склоняется чуть ниже, и становиться слышным запах гари в волосах —
Фю-тиу-лиу! Флейтовый свист иволги раздался над самой головой.
Самое оно.
— Моя Иволга, — она довольно улыбается. Её пальцы осторожно касаются спутанных светлых волос.
Он глубоко вздохнул, удобней устраиваясь на её коленях, широко раскрыл глаза, выискивая в кроне дерева маленькую яркую птаху, всё никак не перестающую скрипеть-щебетать о своих мелких радостях.
— Спой. Для меня.
Пальцы ещё глубже зарываются в волосы. Ещё немного — и из груди вырвется мурлыканье.
— Отшумели великих деяний века,
Позабыты герои прошедших времён —
Время стёрло из памяти их имена,
Звон мечей, песни рога, сияющий трон.
Слишком сладкий голос, слишком ласково смотрят огненные глаза, слишком тихо стало вокруг — природа заглушила звуки, впитывая песню до последней ноты. Примолкла иволга, замер под ольхой заяц.
Не удержался — подался вперёд, завороженный любимым медовым голосом. И такими же медовыми губами.
Всего одно прикосновение, даже не успел ощутить вкус поцелуя. Губы словно взорвались жаром, перекинувшись на ни в чём не повинную девушку. Она вскрикнула, отпрянула, прикрыв ладошкой пылающие обожжённые губы. В карминно-лиловых глазах плескалось недоумение. Вторая рука упёрлась в сухую майскую траву.
Он только успел разглядеть, как чернеет наст под растопыренной пятернёй, мгновенно вянет и скукоживается иссушенная жаром трава, широкой дугой расходясь по лужайке. И вспыхивает огненными островками. Один, второй… пятый. Поляна вспыхнула. Вся. Одновременно. Закричала, заметалась одуревшая от страха иволга, вспыхнули маленькими факелами мечущиеся над головой бабочки и стрекозы, брызнул в лес горящий заживо заяц. Журчащий за ольхой ручей взорвался всеми оттенками голубого — цвета безумствующего на поляне огня.
…никаких поцелуев отныне. Отныне ты — феникс, я же — Феникс…
Наёмник молча отпихнул девчонку прочь, но закрыть глаз не успел. С Храмовой горы послышался скрежет разбивающегося камня.
— Что это?
— Надеюсь, галлюцинация, — буркнул Гельхен, подымаясь и нашаривая свой меч. — Сиди здесь и никуда не рыпайся.
— Но…
— Я сказал: "не рыпайся"! В прошлый раз тебя угораздило нарваться на оборотня. Боюсь даже представить, на что ты наткнёшься здесь. И надень, богов ради, мой плащ! Сколько можно говорить: без него — за пределы лагеря ни ногой. Надвигается гроза, ему вода не страшна. Всё.
Гельхен ушёл, спокойной уверенной походкой пересёк освещённую огнём полянку и скрылся в зарослях. Принцесса проводила его раздражённым взглядом.
Она уже почти решила последовать мудрому совету начальства, когда из темноты выскочила коза. Дикая рыжая коза с выпуклыми удивлёнными глазами и устюками, застрявшими в жидкой бороде. В голове моментально щёлкнуло: вяленая оленина заканчивалась, затариться продуктами в Подгорном Гельхен не смог — не было ни денег, ни времени, уж очень облизывались на принцессу местные, а кушать молодому сильному организму хотелось.