Янтарин

Шишканова Катерина Сергеевна

Кровать пыхнула. Балдахин свернулся от оплавившего его жара, прутья раскалились, шёлковое постельное затрещало и занялось в единый миг. Огонь лизнул деревянные перемычки, весело заплясал на ковре, пополз к тяжёлым портьерам. Человек в ужасе отпрянул, попытался было загородиться рукавом от полыхающей кровати и вытащить свернувшуюся на ней калачиком девочку, уже потерявшую сознание. А пламя ревело, жадно поедая пол и платяной шкаф.

Она не спала. Стиснула в руке янтарную каплю, не чувствуя, как острый угол вгрызается в ладонь и капает на горящую простынь алая-алая кровь.

Перед глазами взметнулись языки погребального костра. Такие же алые, как фениксова кровь. Такие

же алые, как пламя золотого Янтарина.

Огонь брызнул вверх, лизнул потолок. Человек закричал, послышался звон разбиваемого стекла. Застонала дверь, вывернутая из косяка.

Веллерен ворвался в объятую огнём спальню как раз в тот момент, когда она решила показать на что способен обозлённый феникс — пожар вырвался через окно и плюнул в убегающего жаром, подсмалив пятки и штаны. А потом огненные глаза закрылись. Было ощущение полёта, глухое биение вампирьего сердца, когда королевский советник тащил уже едва дышащую принцессу в лазарет. Видел он или не видел, что горела не только спальня, но и она сама? Всего пару мгновений, пока его плащ не упал на полыхающее тело и не сбил пламя.

Потом она откроет глаза, с удивлением узнает, что провалялась в постели четыре дня, что за пять минут разбомбила всё спальное крыло и что спасением жизни обязана поганой Пиявке.

Одна вспышка гнева — два месяца ремонтных работ.

… нужно себя контролировать. Нельзя вымещать ненависть на ни в чём не повинных людях. А если бы там был Феликс? Или отец? А треклятого Янтарина нет… и мамы тоже…

Её глаза потускнели всего за месяц…

Драконы сцепились, как два мартовских кота — тёмный прыгнул на спину светлого, нещадно деря когтями задних лап отливающую муаром чешую. Белый дракон взревел, неестественно вывернул шею, плюнув багровым пламенем в морду запрыгнувшему на спину гаду, забил перепончатыми крыльями, щёлкая недоразвитыми когтями на сгибах локтей, взбрыкнул лапами, избавляясь от обидчика. Не тут-то было! Пепельный вывернулся, вцепившись в холку уже передними лапами, зло рявкнул в рогатый затылок, но всё же не удержался — свалился под брюхо светлого, тут же перекатился со спины на лапы, выскалился на податливый драконий живот. Но получил когтистую оплеуху и отскочил в сторону. Успев рвануть на память расправленное левое крыло. Ещё один клуб огня. Темный дракон привычно увернулся и струя полетела дальше, высвечивая затаившуюся у россыпи валунов девчонку. Брызнуло жаром. Фелиша инстинктивно закрылась рукой от огня, но он скатился с неё, впаявшись в камень за спиной. Валун треснул.

Обе твари ощерились. Сверкнули вытянутые зрачки — золотой и стальной.

Самое время от страха сползти по камню вниз и лишиться чувств. Но Фелиша не любила бояться и уж тем более не могла позволить ненавистным тварям видеть свои слабости. А падать в обмороки по расписанию она всё равно так и не научилась. Руки сжались в кулаки.

Тёмный потянул в себя воздух. Ноздри его расширились. Серый вытянутый зрачок стал почти круглым. Тварь довольно завозилась, заворчала, выгибая непропорционально длинную шею в сторону задохнувшейся ужасом девчонки.

Небо над головой полыхнуло ещё раз. Теперь — огнём. Сверху посыпалась оплавленная жаром каменная крошка. Пламя волнами скатилось со скалы, высветив на миг тёмную фигуру, зацепившуюся одной рукой за каменный выступ. Во второй был крепко зажат меч, а по лезвию его змеился знакомый до боли рисунок. В глазах Фелиши потемнело.

Она пронеслась мимо ощеренных пастей, услышав за спиной несколько припозднившееся клацанье мощных челюстей. Захлопали крылья, заклокотал едва сдерживаемый в горле огонь — вот-вот

вырвется наружу, расплещется по кипящей от дождя земле. В лопатки фыкнуло дымом — серый раззявил пасть и почти ухватил беглянку за полу плаща, но неожиданно дёрнул мордой, а в следующую секунду светлый выплюнул нагнетаемый до этого заряд огня… В сторону соперника. Серый вякнул и взмыл в небеса. С его мгновенно раскалившейся багрово-матовой шкуры сыпались искры. Фелиша мельком оглянулась через плечо — светлый стоял каменным изваянием, только кончик хвоста нервно бил по задней лапе, словно у раздражённого кота. Несоразмерно большие для точёной морды глаза мерцали ярче вспышек молний. Золотые. Тёплые.

Дракон совершенно по-человечески прищурился, а потом приклонил красивую голову к земле.

Но Фелиша уже не видела — сломя голову неслась к мерцающим в темноте белым камням.

7. ЗАРЯ НАД ХРАМОМ СОЛНЦА

— Какого лешего ты здесь забыла?!

Из первого возмущённого вопля принцесса уяснила только, что Гельхен очень не в духе, но не поняла ни слова. Поэтому ему пришлось перевести на общечеловеческий. А заодно убрать все непечатные выражения.

К тому времени, как Фелль подскочила к обрыву, он уже лишился меча, улетевшего вниз, и медленно соскальзывал следом за неверным оружием, из последних сил цепляясь за крученый корень ели, крысиным хвостом торчащий из породы. От самой ели остался лишь обугленный ещё дымящийся комель. Она вцепилась в его плечи, скорей сталкивая вниз, чем помогая взобраться наверх. Молча упёрлась коленями в разбухшую от ливня землю, но не смотря на поток ругани под ухом, так и не выпустила наёмника. Наконец он, оттолкнулся ногой от каменного выступа и рывком подтянулся, попутно саданув спасительницу головой под челюсть.

— Какого лешего ты здесь забыла?! — Гельхен нагнулся, схватил осевшую девчонку за ворот рубахи и как следует встряхнул. — Я же кажется приказывал оставаться на месте.

Она подняла на него глаза, злобно прищурилась.

— А я уже, кажется, говорила, что чхать хотела на приказы.

— Да плевал я на что ты там чихаешь! — он ещё раз взболтал девушку. Она послушной тряпкой дёрнулась в такт рукам, на миг приподняв подбородок и высветив длинную глубокую царапину на скуле, память о загородившем тропинку кизиле. — Мокрая, грязная, где ты вообще шлялась?

— Воздухом свежим дышала, — окрысилась принцесса, — проверяла водонепроницаемость твоего драного плаща. Водичка ему действительно не страшна.

Костяшки пальцев, впившиеся в её ключицы, побелели.

— Тебе больно? — неожиданно спросила девушка, сама кривясь от всё сильнее сжимавших ей рук. Мужчина непонимающе моргнул. — Твои ожоги.

— Я не ранен, — сквозь зубы процедил Гельхен даже не потрудившись оглядеть себя.

Фелиша недоумённо захлопала ресницами — ещё минуту назад она была уверена, что лицо и руки наёмника покрыты жуткими волдырями. Но единственным изъяном в его внешности по-прежнему оставался давний шрам на левой скуле.

— Отпусти, — тихо попросила она, почти шипя от боли.

— Вот ещё, отпущу, когда сам того пожелаю.

— Отлично, давно мечтала услышать подобное… А их ты чем порадуешь?

Гельхен проследил глазами за янтарным взглядом, устремившимся ему за спину. Туда, где скалились в небо оставшиеся от храма последние две колонны, увитые вьюнком и диким виноградом. И лежали между ними глыбы разваленного храма — несколько щербатых валунов, сквозь которые долбилась чахлая болезненная зелень шиповника… И несколько десятков неприветливых мертвяков, на диво прытко выкарабкивающихся из-под них.