Юрьев день
Шрифт:
Вокруг стояла настороженная тишина. Только с установщика с противоположного конца зала доносилось позвякивание.
– Сначала вырубился вычислитель. По выключению его автоматом переходим в индикаторный режим. А в индикаторном что? Соображаете? В индикаторном прёт сигнал с датчиков. И в этот момент – «выключение режимов», питание вырубается.
Вокруг одинаково молчали, мыслили. Славка сказал «растянуть» и многие перемножали миллисекунды допуска на скорость телеметрической протяжки. Противоречия не было.
– А мы говорим «мгновенно», – Славка улыбнулся. – Налицо эффект словоблудия, неправильного употребления слов. Доступно?
Славка
– Может такое быть?
Кругом молчали.
– Может, но маловероятно, – сказал Маэстро.
Но на него даже не взглянули. Славка, должно быть, подумал: «Прислали союзничка, с таким не соскучишься. А здесь раз не попал, другой – не по делу выступил и в осадок выпал. А ориентаторов уважали до сих пор». Остальные не знали Маэстро.
– Ладно, – ответил верзила. У него было грубое, точно вытесанное из камня лицо и очки, как на дровосеке. – А почему раньше такого не было?
– А кто сказал: не было?
Славка взглянул поверх голов, увидел рыжего телеметриста, кивнул ему.
– Ну, что, – спросил, улыбаясь, – принес народу показать «хвостики»?
В руках у телеметриста был кусок особенной тонкой ленты, похожей на папиросную бумагу, на которой писалась телеметрия.
– Нет, – помотал головою телеметрист, – здесь иное, какие там хвостики, целый драконий хвост. У ДУСов [5] биения.
5
ДУСы – датчики угловых скоростей.
– Показывай.
Через ленту шла жирная, бьющаяся кривая.
– Нет, – отстраняясь, промолвил Славка, – этого не может быть.
Славка давно уяснил себе несложную истину, которую сформулировал себе так: «объект всегда прав». Сколько не повторяй, про себя или громогласно при всех: «Этого не может быть», ничего не изменится. Нужно действовать. Прежде всего найти ведущего. Именно он в подобной ситуации способен нанести наибольший вред: звонить в Красноград, информировать, жаловаться, порождая панику и суету. И будешь не столько работать, сколько отписывать и отвечать на звонки. Заблокировав ведущего, нужно было поспешить в архив – отобрать необходимую документацию. Ибо такова природа невезения – всё начинает работать против тебя. Затем собственно разбираться и между тем занять теоретика. Теоретик в подобной ситуации становился бельмом на глазу. Ещё вчера он искренне радовался: «прислали союзника», а теперь бы не поскупился, чтобы теоретика не было на ТП. Вадим ему, помнится, как-то сказал: слушаешь Зайцева, который вчера только с дерева слез. И получалось, что Зайцев – не тот, кому стоит в серьезном довериться. Возможно, он просто из разновидности графоманов теоретического плана и может только считать и катать теорию не по существу. Его следовало ограничить. И Славка сказал:
– Не суетись.
Теоретик теперь напоминал ему выпущенного из бутылки джина. Но стоял он с таким обречённым видом, что Славка сказал:
– Чего стоишь на расстоянии двух световых лет? Подойди.
– Не всё сразу, – выслушал он жалобы Маэстро, – впишем тебя в расчет. И ты не ходи коровой. Мог бы объяснить, что не на экскурсии. А ничего куклуксклановец?
Славке «гибрид» определенно нравился. Маэстро попробовал взглянуть его глазами, но ничего приятного не нашёл. Тело станции состояло из нескольких отсеков, пережатых фланцами. Высокий конус двигательной установки делал её похожей на
– О чём вы говорили? – спросил он. – О каком хвостике?
– Да, так, пичок ночью прорезался на телеметрии, хвостик сигнала. И всё затормозилось. Разбирались.
– Совсем не спал?
– Подремал чуток перед оперативкой. Сидя… Ты мне ответь: кто сидя спит? Ну, стоя – слон, лошадь, а сидя? Должен же кто-нибудь сидя спать кроме меня?
– Слав, ты меня извини. Я, может, не во время и не то сказал.
– Очухался. За это полагается канделябром. Ты почаще молчи. Ты не знаешь политики.
Политика состояла не в том, что нужно что-то замазывать и скрывать. Когда бы такое имело место, получилось бы чёрт-те что. Политика состояла лишь в том, что следовало помнить массу особенностей и обстоятельств, записанных по разному поводу или нигде не записанных, оттого, что «гибрид» доводился на ходу.
Ведущий Лосев считал себя центром объектовой политики. В подобном качестве он был на ТП впервые. До этого приходилось ему бывать лишь помощником ведущего. Более того, в отсутствие Главного конструктора он целиком отвечал за объект. Он чувствовал себя пауком в полотне огромной производственной паутины. Он ощущал её малейшее колыхание, и наоборот – собственное шевеление отзывалось по стране: В Краснограде, Москве, на НИПах – Евпатории, Тбилиси, Улан-Удэ, Петропавловске-Камчатском. Любая их задержка меняла планы сотен людей. И сроки были астрономическими, планеты не станут ждать.
Мелкие заботы, «гордиевы» узелки приходилось рубить с плеча. Заболел сборщик – менялись смены; постановщика эксперимента из Академии Наук не пускали в МИК. Один из научных приборов станции прибыл в контейнере, опломбированном не по правилам. Следовало подготовить акт и решить вопрос о дополнительных испытаниях. Звонили из Краснограда, требуя объяснить ночную задержку, и всё, естественно, на высоких тонах. А теперь на проводе дежурный с КПП [6] : корреспонденты приехали.
6
КПП – контрольно-пропускной пункт.
Приезд корреспондентов на запуск автомата был, если честно признаться, делом его рук. До этого «представителей органов пропаганды», как их именовали в переписке, допускали только на пилотируемые старты и никак не в МИК… Но этот пуск был для них необыкновенным, может одним из последних, и он сыграл ва-банк.
Готовящаяся в этот полёт станция значила для него многое. В отношении неё он чувствовал себя настоящим Папой Карло. Его «творчество» началось примерно полгода назад, когда Главный в обычном разговоре о дорабатываемом ракетном блоке вдруг спросил:
– А нельзя ли на него что-нибудь из готовенького?
И Лосев и предложил поставить «гибрид». Считали два варианта: к Венере и «Зондом» к предполагаемой планете, иначе в пустоту. Но Лосев не успокоился, издергал проектантов и баллистиков с экзотическим вариантом к троянским точкам, а Академия Наук просчитала пролёт над полярной областью Солнца, назвав его «Фаэтоном».
«Фаэтон», – морщился Лосев, – в этом вся Академия Наук. Это всё равно, что назвать себя умным и скромным. В КБ объекты называли попроще: «М» к Марсу, «В» к Венере, «МВ» – «гибрид» – к Марсу или Венере, доработанный вариант.