Заговор Ван Гога
Шрифт:
– А, мистер Вестон! Как ваши дела?
– Немножко размяк после перелета, но держусь. Держусь, мисс Горман.
– Горен.
– О…
Минский раздраженно скосил на Вестона глаз, выражая свое недовольство помехой.
– Итак, – сказал он, – вы думаете, они все-таки намерены отобрать мою картину?
– Никто ничего не собирается у вас отбирать, – ответила Эсфирь.
– Ха! Если захотят, то сделают по-своему. И неважно, настоящий это Ван Гог или нет. Да, коли захотят, то сделают.
– Яков, мы здесь как раз затем, чтобы этого не случилось, – вставил Вестон.
– Поживи с мое, а потом
– Господа, давайте все-таки усядемся, – вмешался Жолие. – Эксперты хотели бы приступить к работе.
Креспи с Яррерой между тем энергично спорили на итальянском, пробираясь к своим местам. Юст Берген выглядел плохо выбритым и обмяк в кресле, будто никогда больше не собирался его покидать. Жолие уселся во главе стола. Минский же занял место между двумя голландскими юристами по одну руку и Клаем Вестоном – по другую.
– Может быть, заказать кому-то чай? Кофе?
– Кофе, – проворчал Берген, раздраженно крутя шеей.
– Давайте-ка займемся делом, – сказал Минский. – Меня ждет послеполуденный отдых.
– Еще не все собрались, – заметил Вестон.
– Доктор Люц настаивает, что у него покамест слишком мало информации и что любые комментарии с его стороны были бы преждевременны. Он, кстати, нашел-таки письмо Винсента к своему брату Тео, где упоминается «сын Авраама», тот самый, что иногда его подкармливал. Письмо выглядит подлинным. Впрочем, там нет каких-либо конкретных упоминаний про дядюшку мистера Минского, так что доктор Люц все еще работает в архивах, разыскивая прочие возможные ссылки на этого отзывчивого филантропа.
– Это он про моего дядюшку Федора, – доверительно сообщил Минский. – Эх, золотое было сердце у человека…
– На данный момент доктор Люц не нашел указаний на то, что Ван Гог дарил хоть какую-то картину этому «сыну Авраама», каковой «сын» предположительно мог бы являться вашим досточтимым дядюшкой.
– Мы бы хотели взглянуть на письмо, – проскрипел один из голландских юристов.
– Разумеется, разумеется, в свое время все будет предоставлено. Сам же доктор Люц… – Жолие посмотрел на часы, – только что сел на парижский поезд. Он полагает, что отыскал следы портрета, который Ван Гог сделал с некоего Теодора Минска, о чем упоминается в двух книгах, вышедших в период между мировыми войнами.
– А где Геррит Турн? – спросил вдруг Вестон.
Жолие и глазом не моргнул, как заправский игрок в покер.
– Нам еще не удалось связаться с ним по поводу данного совещания.
– Не удалось связаться?
– Пока нет, – кивнул Жолие. – Доктор же Балеара прибудет в скором времени.
– Ну хорошо, хорошо, – проворчал Минский. – Лучше скажите, что с моей картиной.
– Пардон, – вмешался Креспи, – но я просто обязан заявить, что целью нашей экспертизы является вовсе не выяснение имени законного владельца картины, а проверка ее подлинности.
– Да-да, – подхватил Юст Берген, высыпая в кофе очередную ложку сахара. – И я вообще не понимаю, зачем нужно было устраивать это совещание.
– Затем, что мистер Минский имеет право знать все факты, касающиеся его собственности, – ответил Вестон.
– Пусть тогда ждет результатов, – сказал Берген. Хенсон решил, что пора вмешаться.
– Казначейство Соединенных Штатов в сотрудничестве с
– И мисс Горен именно этим с вами и занимается? – заинтересовался Минский.
Хенсон взглянул на свою спутницу.
– Да, – сказала она. – По крайней мере, пока не будет распутано данное дело.
– В таком случае я верю этому юноше, потому что верю вам, – бодро заявил Минский.
– Яков, если потребуется, – счел нужным добавить Вестон, – мы всегда можем вернуться в суд, чтобы настоять на ваших правах.
Оба голландских юриста синхронно кивнули.
– Мистер Вестон, – сказал Минский, – мне нужно доказательство, что картину отняли у моего дядюшки Федора. Какой мне толк от всего остального?
– Если речь идет о подделке, – сказала Эсфирь, наклоняясь к старику, – расследование зайдет в тупик и будет неважно, что мы с вами хотели бы узнать.
– Тогда докажите, что дядюшка Федор не был лжецом. Он говорил, что получил ее из рук Ван Гога. Лично и персонально. О нет, Федор не соврал! Среди Минских нет врунов!
– А нельзя ли вернуться к делу? – брюзгливо произнес Берген. – Я исследовал холст и взял два образца нитей на углеродную датировку. Возможно, результаты не будут носить информативный характер, если эти нити оказались в какой-то момент загрязнены, пострадали от влаги, насекомых и так далее. Волокна и характер плетения не противоречат технике производства текстиля, имевшей место в период с тысяча восемьсот восемьдесят пятого по тысяча девятьсот первый годы, что как раз охватывает временные рамки творчества
Ван Гога. Кроме того, налицо признаки старения, которых, по моему мнению, следует ожидать в нашем случае. Я не нашел ничего противоречащего гипотезе, что Ван Гог мог писать именно на данном холсте.
Один из голландских юристов снова кивнул.
– Великолепно.
– Разумеется, это также не доказывает и безусловную правоту данной гипотезы. Полный отчет будет представлен, когда я закончу. Ну, на сегодняшнее утро достаточно?
– Доктор Паоло Креспи занимается анализом краски, – напомнил Жолие.
– Да-да, – сказал Креспи, – хотя многое еще впереди. На данный момент, впрочем, я могу сказать, как и профессор Берген, что мне не удалось найти ничего противоречивого. К примеру, имеется характерный пигмент, желтый хром, которым столь часто пользовался Ван Гог, и я обнаружил признаки старения, то есть изменение оттенка. Именно так, как и должно быть.
Вестон пожелал побольше об этом узнать, и Креспи охотно удовлетворил его любопытство. Заодно почтенный эксперт прокомментировал и голубой пигмент, к которому Ван Гог имел доступ в ту эпоху. Пока Креспи с Вестоном обсуждали химические тонкости, Эсфирь думала про желтую чешуйку, которую она отколупнула с автопортрета в квартире Турна. Если бы Креспи смог подтвердить идентичность химсостава чешуйки с красками на чикагском портрете, то тем самым было бы доказано, что Турн подделал Ван Гога.