Заговор Ван Гога
Шрифт:
– Здравствуйте, приехали, – мрачно прокомментировал Хенсон.
Действительно, с гусями куда труднее справиться, чем с собаками. Порой тайком проскользнуть мимо сторожевого пса оказывается много проще. Гуси же поднимают такой гвалт, что и замороженный мамонт проснется.
– Слушай, Мартин, там в окне кто-то только что мелькнул…
– Да, я заметил.
– Полиция упоминала про домработницу. Она что, живет здесь вместе с женой Турна?
– По крайней мере, у меня такое впечатление. Старушка очень уж слаба.
– Ничего, справлюсь, – сказала Эсфирь. –
– Не-ет, – протянул Хенсон. – Хватит тебе нарушать местные законы. Все, что мне понадо…
– Я-то думала, ты как раз поэтому хотел заполучить меня в свою команду. Доверься мне, Мартин. Я могу туда пролезть и вытащить у старушки ее слуховой аппарат прямо из уха, а она ничего не заметит аж до следующего утра.
– Иногда лучшая тактика – лобовая атака.
– Очень по-американски, – съязвила она.
– Давай подъезжай к парадному входу.
– Ты наивен, как дитя.
Он ухмыльнулся.
– Вот и берите с меня пример, мисс Горен.
Стоило машине съехать с моста, как все гуси бросились к ней, оглашая окрестности гоготом. Из окна на первом этаже выглянула какая-то пожилая женщина и через несколько секунд появилась в дверях. Ее передник оказался заляпан чем-то оранжевым. Гуси тем временем дико гоготали и, с подозрением разглядывая незнакомцев, воинственно задирали вверх клювы и обнюхивали воздух, словно ожидая, что те попытаются откупиться хлебом. Хенсона искренне поразили их внушительные размеры. Самые крупные экземпляры вполне могли бы клюнуть его прямо в галстучный узел.
– Здравствуйте, мадам, – вежливо сказал он. – Меня зовут Мартин Хенсон, а это Эсфирь и… ах, извините, вы говорите по-английски?
– Да, – сухо ответила женщина.
– Мы договаривались о встрече с доктором Турном и его супру…
– Профессора Турна нет дома, – резко оборвала женщина.
Хенсон взглянул на Эсфирь, разыгрывая недоумение:
– Не понимаю… Мы же договорились, что они с миссис Турн примут нас здесь.
– Mevrouw Турн не принимает гостей.
– Но мы так долго ехали! Я не знаю, наверное, здесь какое-то недоразумение, ошибка… А нельзя ли поговорить с миссис Турн?
Домработница отчеканила каждый слог:
– Mevrouw Турн не принимает гостей!
– А нельзя ли как-то оповестить доктора Турна?
Женщина начала было отрицательно крутить головой, однако Хенсон продолжал настаивать:
– Я – Мартин Хенсон из Соединенных Штатов. Наша ассоциация вступила в переговоры с доктором Турном насчет аренды здания и участка, чтобы основать европейский филиал нашего Университета изящных искусств. Доктор Турн собирался ознакомить нас с территорией и строениями, а потом мы вернемся в аэропорт и…
– Мне об этом ничего не известно, – отрезала женщина.
– Да, но кто-то ведь должен знать, как связаться с доктором Турном? Скажем, если его супруга заболеет? Не дай бог, конечно…
– Она больна, – сказала женщина. – Очень больна и очень преклонного возраста.
– Вот-вот!
– Помочь ничем не могу.
Эсфирь поспешила шагнуть вперед, пока
– А вы не позволите нам просто немного осмотреть дом? Если здание не подходит для нашего филиала, то доктору Турну не придется понапрасну тратить время, а мы к тому же очень торопимся вернуться обратно в Соединенные Штаты. Вы разрешите?
– Я уверен, что доктор Турн был бы весьма признателен, – вставил Хенсон. – И мы бы тоже были весьма признательны. Весьма и весьма…
Женщина молча их разглядывала.
– Когда здоровье mevrouw Турн было покрепче, она иногда позволяла туристам смотреть сад и оранжерею. За плату… Кажется, – тут домработница пожевала губами, явно что-то прикидывая, – пять евро?
В руке Хенсона тут же появилась двадцатка.
– Этого достаточно?
Женщина через плечо бросила взгляд в коридор и схватила деньги.
– Ладно, осматривайте. Только не беспокойте mevrouw Турн.
Они вошли в просторный холл, приглушенно освещаемый канделябрами с лампочками, имитирующими свечи, и огляделись. Темные деревянные панели на стенах и мебель, которая, наверное, считалась старомодной еще во времена постройки здания. Сырой, тяжелый воздух лишний раз подчеркивал разницу с приподнятой, жизнерадостной атмосферой типичного голландского жилья.
– Спасибо вам бо… – начала было Эсфирь, но женщина уже куда-то скрылась.
– Порядок, – бодро потер руки Хенсон и показал на внутреннюю лестницу. – Я наверх, а ты все посмотри внизу. Ищи любые намеки, где может находиться Турн.
– Не тянул бы ты время, а? – посоветовала ему девушка.
Словом, Хенсон отправился на лестницу, а Эсфирь – в пропахшую табаком гостиную. Кресло у камина выглядело очень древним и вполне могло стоить приличных денег. Во всем остальном комната производила впечатление спартанской обители. Несколько пустых винных графинов в серванте за решетчатыми дверцами. Книжный шкаф, заставленный томами в кожаных переплетах. Над каминной доской висело полотно а-ля Рембрандт, потемневшее от многолетней копоти и никогда, видно, не подвергавшееся реставрации или хотя бы чистке. Жизнерадостная полуденная сценка превратилась в некое подобие жанровой картинки в безлунную ночь: два сельских помещика с длинными глиняными трубками прогуливаются вдоль луга. За ними наблюдает какой-то жнец с серпом.
Эсфирь кинула взгляд в дымчатое зеркало, чтобы проверить, не увязалась ли за ней домработница, затем пошарила в выдвижных ящиках серванта. Всяческая чепуха: газетные вырезки, с десяток авиабилетных корешков, датированных годом раньше или даже еще более старых. Магазинный чек за дюжину бутылок французского вина. Записная книжка с пометками, сделанными небрежным почерком. Не принадлежит ли она Турну? Масса дат, чьих-то имен… На миг ей почудилось, что перед глазами мелькнула знакомая фамилия, однако, повернув книжку к свету, она убедилась, что речь идет всего лишь про Схипхол, амстердамский аэропорт. Прочие страницы были забиты целым списком телефонных номеров, но ни один из них она не узнала.