Заговор Ван Гога

Дэвис Дж. Мэдисон

Она подошла к книжным стеллажам, закрывавшим стену до самого потолка. Масса иллюстрированных художественных изданий высотой чуть ли не в метр и даже более. Кое-какие книги имели кожаные переплеты. На некоторых читались загадочные названия, выполненные кириллицей или по-гречески.

– Вот это я понимаю, библиотечка… – пробормотала девушка.

– Тут есть томик с письмами Ван Гога, а рядом какие-то записи, – сказал Хенсон, – будто Турн работал над очередным трактатом. Но показать тебе я хотел кое-что другое.

Он обогнул стол, позади которого находилась еще одна дверь, пошарил рукой над притолокой

и торжествующе показал Эсфири бронзовый ключ.

– Винный погреб!

– Ага! Я бы не отказалась…

– Да нет же, самое интересное не в этом.

Хенсон открыл дверь, и девушка увидела верхнюю

площадку чугунной винтовой лестницы. Изнутри на них пахнуло прохладой и свежестью, в отличие от спертого воздуха тех комнат, где она побывала до этого. Ее удивило, насколько глубоким оказался погреб: ведь в Нидерландах где угодно можно ожидать затопления грунтовыми водами, пусть даже этот особняк был возведен на холме и располагался вдали от моря. Сам по себе погреб был не столь уж большим, и в нем господствовали две чудовищные бочки по два с половиной метра высотой, а их диаметр мог поспорить с размахом рук пары взрослых мужчин. В сравнении с ними винный стеллаж смотрелся совсем крошечным. На нем помещалась едва ли сотня-другая бутылок.

– Они, должно быть, их прямо здесь сколачивали, – сказал Хенсон и постучал по бочке. – Этакую дуру попробуй затащи…

– На звук пустые.

– Их, наверное, Турн как-то выпил за обедом.

– Да он бы мог в такой плескаться, – отозвалась Эсфирь и подошла к винному стеллажу.

Кое-какие бутылки были весьма старыми, однако встречались и наклейки, датированные семидесятыми, восьмидесятыми и даже девяностыми годами.

– Вот что я хотел тебе показать. – Хенсон ткнул пальцем в одну из чугунных балясин, соединявших поручни со ступеньками. Каждая из них сужалась на концах и раздувалась посредине. И здесь, в самом центре, виднелось по кругу со свастикой. – Я думаю, немцы поставили эту лестницу, когда отобрали дом. А для чего им это хранилище? Наверное, для боеприпасов. Скажем, здесь размещалась полицейская управа всего округа.

– Для допросов… – медленно произнесла Эсфирь. Запрокинув лицо, она думала о тех криках, чье эхо металось в этом тесном, жутком колодце. – Вино здесь должно прокисать. Ведь тут была камера пыток…

Погреб внезапно погрузился в полумрак. Загораживая свет, в дверном проеме маячил внушительный торс. Единственный путь наружу лежал теперь через домработницу.

Глава 17

ДОРОЖНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

– По-моему, здесь просто великолепное местечко для нашего хранилища! – счастливым голосом воскликнул Хенсон.

– Вы как сюда попали? – спросила, недобро прищурившись, домработница.

– Ключ был в замке…

– Ложь. Выметайтесь.

– Конечно, мадам, мы не хотим неприятностей, – миролюбиво ответил Хенсон. – Да и, кажется, мы уже все посмотрели….

Он стал карабкаться по ступенькам.

– Какая замечательная лестница, – на полдороге заметил Мартин.

– Ой, смотри, а здесь свастика! И как много! – подхватила игру Эсфирь, будто только сейчас разглядела чугунные столбики.

– Лестницу поставили по приказу Schutzstaffel, – сказала домработница. –

Эсэсовцы. Во время войны.

– Какая жалость, что здесь кругом свастика, – сказал Хенсон, останавливаясь прямо перед ней.

– Камеры и решетки убрали, но лестница прочная. Зачем избавляться от хороших вещей?

– Справедливо подмечено, – кивнул Мартин.

Он еще раз обвел глазами погреб, изображая из себя потенциального покупателя, прикидывающего, как и где будет стоять мебель, а потом немигающим взором уперся в лицо домработницы.

– Вы разрешите?

Все с тем же каменным выражением лица она отступила назад.

Хенсон с Эсфирью покинули дом и бодро направились к своему «ситроену». Домработница сделала за ними несколько шагов, остановилась и стала наблюдать из дверного проема. Сев в машину, Эсфирь опустила стекло.

– Мы позвоним доктору Турну позднее! – крикнула она. – Спасибо!

Женщина следила за ними, пока «ситроен» не достиг моста через речку.

– Фрау Блюхер, – сказал Хенсон, посматривая в зеркало заднего вида.

– Кто?

– Фрау Блюхер, – повторил он. – Ну, из того фильма [16] . – И он громко рассмеялся.

16

Хенсон имеет в виду домработницу доктора Франкенштейна из комедии 1974 года «Молодой Франкенштейн».

Девушка недоуменно повела плечом.

– Знаешь, тебе надо почаще выглядывать в реальный мир, – посоветовал он. – Ну, да неважно. Итак, твое мнение? Еще один тупик?

– Я бы не сказала, что Турн со своей супругой выглядят идеальной парой.

– Какие-нибудь идеи, намеки, где он может находиться?

– Я нашла несколько старых корешков от авиабилетов. Он много путешествует. А может, он уже в преисподней, бок о бок с доктором Менгеле.

– Или вскоре туда попадет. – Хенсон переключил передачу и свернул на грунтовку, ведущую к автостраде. – Хорошо, и что же мы увидели? Пока память свежа, давай еще раз подумаем, как все выглядело.

Эсфирь с интересом взглянула на Мартина, который, похоже, был полностью поглощен вождением. Он только что мимоходом упомянул про методику, принятую в «Мосаде»: непринужденно пройтись по зданию, а затем, не теряя времени, повторить про себя каждую замеченную деталь. Она знала одного оперативника, который мог нарисовать таким образом комнату со всеми подробностями. Еще один агент отличался прекрасным глазомером. Большинство людей, как и она сама в том числе, вполне могли в ходе тренировок развить у себя подобные способности, причем некоторые индивидуумы творили просто чудеса.

Она закрыла глаза, чтобы яснее представить свое путешествие по особняку. В памяти всплывало содержимое ящиков, предметы на столах… Постепенно ею начало овладевать чувство, будто что-то не так. Что-то насчет древнего кресла в испанском стиле… Но почему? Что здесь особенного?

– Тебя удивило, что там находится? – поинтересовался Хенсон.

– Квартира! – вдруг воскликнула она. – Дело не в том, что там находится! Дело в том, чего там нет!

– Мне лично показалось, что дом набит всяческой рухлядью. А квартира выглядела чуть ли не спартанской.