Заклинание сердец
Шрифт:
– Да, понял я, – буркнул он, укладывая круассаны. – Все я понял. Вы огорчились из-за торта. Прошу меня извинить, возьмите что-нибудь другое.
– Ладно, съем еще… – Искрен начал глазами искать именно то «что-нибудь», – Вот это.
– Эта плюшка растает во рту, – заулыбался Гва. – Правильный выбор.
Ирвин надкусил десерт и ответил улыбкой на улыбку. Тающая плюшка, хоть она тоже была шоколадная, понравилась Искрену. Он быстро проглотил три штуки и запил ароматным чаем с лесными ягодами. Сразу жить стало легче. Мужчина откинулся на спинку стула и погладил животик.
– Вот теперь я спокоен, – продолжал счастливо улыбаться Гва. –
ГЛАВА 2
Уровень снов, к сожалению, не зависит от числа подушек.
Беслав Брудзиньский
Искрен медленно брел по коридору и увидел грустную (как обычно) Акедию, сидящую на диване. Она сцепила свои костлявые руки крест-накрест и положила на них голову. Выдох старухи сопровождался жалобным стоном. Уж не заболела ли она?! Ирвин подошел к ней и сел рядом. Он сочувствовал старухе, даже не зная истиной причины ее горя.
– Акедия, кто расстроил вас?
– Я расстроена, потому что у меня нет никого. Представь, Искрен, меня даже расстроить не кому, – заплакала старуха. – У меня нет ничего. Ты сжалился надо мной, привел в свой дом, кормишь меня. Мне бы жить и радоваться, но я боюсь. Еще немного, и все лопнет, как мыльный пузырь. И бедная Акедия пойдет скитаться по белу свету. Эх. Скажи, у тебя ведь такое же чувство, правда, будто ты не на своем месте? Искрен? – Костлявая рука дотронулась до Ирвина. Мужчину перетряхнуло. Он, не отвечая на ее вопрос, молча убежал в соседнюю комнату.
Уже стемнело и в комнате горела зажженная свеча, но никого не было. Мужчина осмотрелся – библиотека. Здесь царили величие и мощь мировой культуры и знаний. Создается впечатление, что можно найти ответы на любые вопросы. Уставленные книгами полки так и влекут отправится в другой мир, в котором можно обогатить внутренний мир.
Ирвин разместился на кожаном кресле, стоящем за тяжелым дубовым столом. Он провел пальцем по сложенным стопкой корешкам книг. Мужчине стало интересно. Он взял первую и повертел в руках. Книга была обтянута натуральной кожей. Ирвин открыл ее и принялся читать:
«Мое здоровье хуже с каждым днем, да что там, с каждым часом. Нестерпимо болит все мое тело. Что происходит со мной? Не понятно… Лекари разводят руками, будь оно не ладно… Еле держу ручку. Вот до чего докатился. Мы договорились с ним и заключили сделку. Как же хочется уже покинуть этот проклятый дом. Но очень страшно. Страшно… Он приходил ко мне. Пара платить по счетам. Уже скоро я упаду в вечность. Оттуда выхода нет. … Этого не избежать».
Ирвин пролистал дневник до конца – пустые страницы. Искрен перечитал еще раз, но так ничего и не понял. Мужчина побарабанил по столу. Унес ли тайну его дядюшка с собой или где-то есть продолжение или начало. Ирвин посмотрел другие книги, которые оказались просто художественной литературой. Познакомится с мыслями великих умов Ирвину расхотелось. К тому же дверь с грохотом отварилась, и вошел Вастадор, неся в обеих руках какие-то бумаги.
– Господин, что вы здесь делаете? – С удивлением посмотрел на Искрена управляющий.
– Я уже собираюсь уходить, Вастадор, – Ирвин решил побыстрее убраться, – не буду тебе мешать.
Управляющий подозрительно следил за уходящий мужчиной, но ничего не сказал. Искрен быстро вбежал в свою комнату и похвалил себя за то, что быстро среагировал и вынес из библиотеке
Спал Искрен беспокойным сном. Юношеские кошмары были самыми ужасными. Он видел, как Тристрид выбирает подвенечный наряд, но не для него. Когда Ирвин рассказывал ей об этом, девушка смеялась и говорила, что это просто сон. Только сон…
Мужчина ворочается. Часы пробили полночь. «Заклинаю: пока я не усну, сегодня не наступит», раздражался Ирвин. Спустя несколько минут сон заключил его в свои объятья. Искрену стало очень жарко, все полыхало огнем. Страшные твари летали с диким воем. У Ирвина звон стоял в ушах из-за стонов. Мужчина шел, не зная куда, потому что было не разглядеть дороги. Казалось, само проведение его ведет, но куда?..
– Спасиии, – раздался тихий голос, полный боли и отчаяния, – Спааасииии.
Ирвин остановился и повнимательнее посмотрел по сторонам: дядюшка Мантени полыхал в огне. Он был не один. Мантени был уязвлен кровоточащими ранами, по которым ползали черви. Стоны смешивались в одну какофонию. Каждый был занят своей печалью, и никому не было дела до чужих страданий. Искрену уже стало плохо в этом адском огне. Ему казалось, что он здесь целую вечность.
– Спааасии…, – сквозь стон взмолился дядюшка Мантени, – спасиии…
Ирвин резко проснулся, его трясло. Какой страшный нос. «Если дядюшка и правда там, то пусть там и остается», подумал мужчина, вставая с кровати. Искрен умылся, надел чистое белье и пошел в гостиную.
Стол уже был накрыт. Ирвин посмотрел на большие настенные часы: ровно шесть. Гва красиво укладывал ореховые пончики и, заметив Искрена, поприветствовал его.
– Мой господин сегодня рано, – отодвинул он стул. – Что случилось? Вы выглядите встревоженно. Но я знаю, как исправить ваше настроение. Да садитесь же.
– Эх, Гва, ты что, забыл, что я тебе говорил насчет беспричинного застолья. Столько денег уходит на это. Живот сыт, но радости это не приносит. Почему? – Искрен помолчал несколько минут, обдумывая сказанное. – Эх, ладно, Гва, не обращай внимания, корми меня. Сон плохой приснился.
– Хмм, – Гва почесал подбородок. – Сон, говорите, что за сон, если не секрет?
– Дядюшка в страшных мучениях, – Ирвина перетряхнуло, и он быстро отпил макиато. – Ммм, вкусно… Ах да, дядюшка ужасно мучается. Их много. Все они кричат очень громко. Но никто им не помогает, их стоны впустую. Дядюшка заслужил это своими поступками. То есть своим безразличием. Он перестал общаться с нами. Он разменял человечность на эту еду, мебель, картины. На деньги. Будь это все проклято, – взорвался Искрен и швырнул тарелку.
– Не горячитесь так, – опустил голову Гва, – Вы можете облегчить его страдания, простив ему его жестокость. Это сложно, но этим вы покажете свою человечность.
– Что за бред ты несешь? – Со злобой посмотрел на Гва Ирвин. – Откуда тебе это известно? Ты себе представить не можешь, что значит быть бедным и осознавал свою ничтожность. Сердце мое разбито. Раны стягиваются, но шрамы остаются навсегда. Навсегда… понимаешь?..
Чтобы Гва не увидел стекающую слезу, быстро вышел из гостиной. Искрен, плотно закрыв дверь, облокотился на нее. Его душила злоба и ярость на дядюшку. А еще на Тристрид. Вокруг одни предатели. Да еще Гва вскрыл и так кровоточащую рану. Искрена трясло, гнев завладевал им. Он начал ненавидеть этот огромный богатый дом и все, что в нем находится.