Занавес
Шрифт:
И только сейчас я понял, насколько это было неприятно.
Из чувства такта я не произнёс больше ни слова и вышел из комнаты.
Я спустился вниз и вышел в сад. Там никого не было, и я прошёл через рощу к зелёному холму, на котором возвышалась приходящая в ветхость беседка. Там я сел, закурил трубку и погрузился в размышления.
Был ли у кого-нибудь в Стайлзе мотив для убийства?
Отбросив в сторону полковника Латрелла, который вряд ли, играя в бридж, поднял бы нож на свою жену в разгар роббера, как
Вся беда была в том, что я плохо знал этих людей. Нортон, например, или мисс Коул? Каковы могли быть обычные мотивы преступления? Деньги? Бойд Каррингтон, насколько я помню, был очень богатым человеком. Если бы он умер, кто унаследовал бы его состояние? Кто-нибудь из присутствующих в доме? Вряд ли это могло быть, так, но это следовало выяснить. Он мог оставить свои деньги для научных исследований, назначив Фрэнклина попечителем. Это могло плохо обернуться для рыжеволосого доктора, учитывая его довольно неблагоразумные замечания о необходимости искоренения восьмидесяти процентов человечества. Или, возможно, Нортон или мисс Коул были его дальними родственниками и получили бы наследство автоматически. Маловероятно, но возможно. Может быть, полковник Латрелл, бывший старым другом Бойда Каррингтона, унаследовал бы по его завещанию? На этом, казалось, все варианты с деньгами были исчерпаны. Я обратился к более романтическим вариантам. Фрэнклины. Миссис Фрэнклин — инвалид. Может быть, она подвергалась воздействию медленно действующего яда, и её муж был повинен в этом? Он — доктор, и, без сомнения, располагает всеми необходимыми для этого средствами. А мотив? Меня пронзила неприятная мысль, что Джудит может быть во все это вовлечена. Я достаточно хорошо знал, насколько отношения между ними были сугубо деловыми, но поверит ли в это общество? Поверят ли в это полицейские? Джудит — очень красивая девушка. Привлекательная секретарша или ассистентка были мотивом для многих преступлений. Эта возможность ужаснула меня.
Затем я подумал об Аллертоне. Есть ли здесь какая-нибудь причина для убийства? Если это так, то я предпочёл бы видеть жертвой его! Наверняка легко найти повод разделаться с ним. Мисс Коул, хотя и не молода, но всё ещё очень привлекательна. Она, предположим, могла быть движима ревностью, если состояла в интимной связи с Аллертоном, но у меня не было причин подозревать её в этом. Кроме того, если Аллертон — Икс…
Я нетерпеливо покачал головой. Все эти размышления ни к чему меня не привели. Чьи-то шаги по гравию внизу привлекли моё внимание. Это был Фрэнклин, быстро шагавший по направлению к дому, руки — в карманах, голова опущена. Он явно был в подавленном настроении. Незаметно наблюдая за ним, я был поражен тем, что он выглядел очень несчастным человеком.
Я был так увлечён наблюдением, что не услышал приближающихся шагов и вздрогнул, когда ко мне обратилась мисс Коул.
— Я не слышал, как вы подошли, — извиняющимся тоном произнёс я, вскочив на ноги.
Она осмотрела беседку.
— Какая реликвия викторианской эпохи!
— Неужели? Мне кажется, она вся в паутине. Садитесь, я приготовлю вам место.
И тут я подумал, что мне представляется возможность узнать получше одного из гостей. Я украдкой наблюдал за мисс Коул, расчищая место от паутины.
Это была женщина примерно тридцати — сорока лет, несколько
— Это, — произнёс я, очистив место, — лучшее, что я могу вам предложить.
— Благодарю вас, — улыбнулась она и села.
Я сел рядом с ней. Сиденье зловеще заскрипело, но ничего страшного не произошло.
— Скажите мне, — спросила мисс Коул, — о чём вы думали, когда я подошла. Мне показалось, что вы были чем-то очень увлечены.
— Я наблюдал за доктором Фрэнклином, — медленно произнёс я. — Да? Я сказал то, о чём я думал.
— Мне показалось, что он очень несчастный человек.
— Да, он действительно несчастлив, — спокойно произнесла она. — Вы должны были раньше понять это.
Я сильно удивился и, слегка запинаясь, произнёс:
— Нет... нет… Я всегда думал, что он полностью погружен в работу.
— Так оно и есть.
— И вы называете это несчастьем? По-моему, это самое счастливое состояние, какое только можно себе вообразить.
— О да, я не возражаю, но только в том случае, если вам не мешают делать то, что вам нравится.
Я озадаченно посмотрел на неё. Она продолжала объяснять.
— Прошлой осенью доктору Фрэнклину представилась возможность поехать в Африку и продолжить там свою исследовательскую работу. Он, как вам известно, достаточно умён и имеет первоклассные труды в области тропической медицины.
— И он не поехал?
— Нет. Его жена была против. Она сама не в состоянии вынести тамошнего климата и не допускала мысли остаться, даже если бы это было для неё выгодно. Однако предложенная оплата не была высокой.
— Я полагаю, — заметил я, — доктор посчитал, что при таком состоянии здоровья он не может покинуть её.
— Много вы знаете о её здоровье, капитан Гастингс…
— Ну, нет… Но она же инвалид, не так ли?
— Ей нравится быть больной, — сухо заметила мисс Коул. Я с подозрением взглянул на неё и сразу же увидел, что все её симпатии на стороне доктора.
— Мне кажется, — медленно произнёс я, — что хрупкие женщины.., склонны к эгоизму?
— Да, я думаю, инвалиды — хронические инвалиды — обычно очень эгоистичны. И их нельзя винить за это. Это так просто.
— Вы считаете, что с миссис Фрэнклин совсем иное?
— Я бы не сказала так. Это только мое мнение. Но, кажется, она всегда в состоянии сделать то, что хочет.
На минуту — две я погрузился в размышления. Меня поразило, что мисс Коул, казалось, так хорошо осведомлена о всём происходящем в хозяйстве Фрэнклинов. Я с любопытством спросил её:
— Мне кажется, вы хорошо знаете доктора Фрэнклина?
Она отрицательно покачала головой.
— О нет. Я только раза два встречалась с ними до приезда сюда.
— Но он, наверное, рассказывал вам о себе? Она опять отрицательно покачала головой.
— Нет. То, что я вам сейчас сказала, я узнала от вашей дочери Джудит.
«Джудит, — горько подумал я, — говорила со всеми, кроме меня».
— Джудит, — продолжала мисс Коул, — ужасно предана доктору и готова всячески защищать его, поэтому обвиняет миссис Фрэнклин в эгоизме.