Заносы
Шрифт:
В июле Юра отвез дочек к теще на Кавказ, а сам бросился догонять стройотряд из аспирантов института, где раньше учился. Народ в стройотряде оказался серьезным, и уже через месяц с небольшим Юра, рассовав по карманам тысячу, выехал из Красноярска в Москву. Во время пути он, естественно, был душой компании, потом душой вагона, а потом и душой всего поезда, даже с машинистом и его помощниками познакомился. Вместе с белокурой попутчицей он благополучно прибыл в столицу Белоруссии город-герой Минск. Три дня обретался в Минске, подружился с братом попутчицы, моряком, и вместе с ним уехал в Ленинград. Из Ленинграда тоже с моряком, но уже другим оказался в Одессе. Там пробыл всего один день. Другой моряк отбыл в загранплаванье, а Юру не пустили. Пришлось
Похудевший и почерневший от тяжелого физического труда, солнца и прочих испытаний Юра явился домой. На нем была почти новая тельняшка, но тысяча не отягощала карманов.
Жена влепила ему звонкую пощечину и сама же заплакала – за что мне такая доля! Юра вздохнул, помолчал, обнял вздрагивающие плечи.
– Ну, что ты расстраиваешься! Да заработаю я эту вонючую тыщу! Главное же, все живы-здоровы!
Мезозойская весть
Полмесяца он был со всех сторон положительным. Примерно работал в своем институте, вместе с женой ходил на лекции, выставки и в театры. В конце лета Юля поехала к матери за детьми, оставив своему вновь благоверному энную сумму на питание. Но странная эта сумма, как голубиная стая, замахав крылами, тут же снялась и улетела вслед за ней. Потеряв из вида умчавшийся на Кавказ поезд, растерянно закружила над Гольяново и растворилась в безоблачном небе, а вместо нее на лоджию громоздко опустилось нечто большое, непонятное и доселе невиданное.
Юра сам человек удивительный, поэтому давно ничему не удивляется. Чрезвычайно начитан, много знает, а в своем понимании действительности далеко обогнал не только официальные газеты и журналы, но также нашу теневую и западную о нас мысли.
Однако, обнаружив у себя на лоджии не вот-то объяснимое явление, он в растерянности протер глаза.
– Инь-те-ре-есно! – сказал.
Непрямым путем приблизился к лоджии, потряс головой и уставился на странное нечто, неизвестно как оказавшееся в новом районе почти образцового коммунистического города.
– Птеродактиль!? – изумленно полуспросил-полуконстатировал. – Но вы же, извините, уже… – снова протер глаза. – Точно, птеродактиль! – окончательно определил он явление и повеселел. Наконец-то в этой жизни, в этом городе, в этой стране начинается что-то новое, еще невиданное и жутко интересное, как у Булгакова.
Удивительное явление вдруг, повернув свою фантастическую голову, пронзило Юру долгим мезозойским взглядом, от которого он как-то сразу сник.
– Извини! – сказал озабоченно. – У меня все кончилось. – Левой рукой пошарил в воздухе – не нашел. Наморщил лоб, сосредоточился. Правой рукой неуверенно обнаружил в пространстве собственный затылок, почесал и обрадовался. – А мы бутылки сдадим! Сиди тут! – сказал гостю и замысловатыми виражами засновал по квартире, собирая пустые бутылки. Набрал рюкзак и две сумки, открыл дверь, помедлил, вернулся в большую комнату. – Не уходи никуда! Я сейчас, – и удалился под стеклянный перестук.
Кстати, птеродактиль – это, если кто не знает, такое большое из далекого прошлого, но не то, что, скрываясь в водах озера Лох-Несс, людей дурит, а другое, с крыльями. Как огромная летучая мышь, только с длинным клювом и, как выяснилось, сильно пьющая.
Вернувшийся с полными бутылками Юра обнаружил, что странное явление, неожиданно его посетившее, терпеливо дожидается на лоджии.
– Молодец! – похвалил он и тут же хлопнул себя по лбу. – Да что ж это я! Извини! Проходите, пожалуйста!
Они сразу подружились, и некоторое время птеродактиль жил в большой комнате. Вместе с другом они пили «Стрелецкую» и вели беседы о туманном прошлом и безрадостном будущем планеты, о третьей мировой войне и о том, что все беды человека оттого, что он, гомо сапиенс, – явление наполовину искусственное в отличие от прочих природных зверушек.
– Бог создал и бросил! – пожаловался Юра, безнадежно махнув рукой. – Дальше,
Несмотря на то, что объем мозга у птеродактиля, как утверждают ученые, совсем небольшой, собеседником он оказался интересным. А уж про Юру и говорить нечего. Но даже и для него, продвинутого во всех отношениях человека, было в этой ситуации нечто непонятное и даже удивительное.
Стояли теплые дни августа. Дверь на лоджию оставалась открытой. Они сидели на полу в большой комнате и не могли наговориться.
– Я только вот что не пойму. Когда ты был, – Юра ткнул собеседника указательным пальцем в грудь, и тому пришлось, взмахнув крыльями, слегка попятиться, чтобы сохранить равновесие, – меня еще не было. Не было! – удивленно развел руками Юра. – А как же мы встретились?! Не сходится! Давай по-другому! Когда я, гомо сапиенс, появился в одна тыща… В одна тыща… Когда я появился? – Юра, наморщив лоб, взялся писать пальцем по паркету дату появления на свет гомо сапиенса. Нечаянно стал валиться на бок, но удержался. – Ну да. В 1951 году. Еще Сталин был жив. Иосиф Виссарионович. Но вас, извините, уже не летало! Потому что кранты! Нам сказали, что вы уже вымерли. А может, не вымерли? Может, где-нибудь летали? Или сидели? Ну, в смысле, ты меня понимаешь. Как увидят, кто полетел, – сразу сажают! А потом ищи-свищи! Нет и все. Вымерли! И ни одна сука не признается. Государственная тайна! Но я тоже не видел! И знакомые зэки ничего такого не рассказывали. Не понимаю: как же мы встретились!? Удивительно! Сидим, общаемся… Или это ты к нам прилетел, или это я у вас очутился? – Юра в растерянности посмотрел по сторонам. – В мезозое квартир ни у кого не было, тогда не давали, даже если я и был. И телевизор не работал, пока Вася ни починил. А сейчас работает…
Оба сильно и надолго задумались. А потом пропали: птеродактиль насовсем, а Юра на неделю.
Вернулся он тихим и верующим. Но как человека неординарного его опять занесло.
Хорошая религия
Из конторы цеха прибежал человек, сказал, что меня зовут к телефону. Странно. Этот номер есть только у пяти самых близких родственников и друзей и только для экстренной связи. Я даже сразу не понял, кто говорит. Тем более, Юля мне никогда не звонила. Поздоровавшись, без вступления она спросила тревожным ломким голосом:
– Ты случайно не знаешь, даосы пьют или нет?
– Кто-кто? – я не понял.
– Ну, это религия такая – даосизм. Ее последователи пьют, или им не положено?
– Так они же раньше были, в древности, и далеко на востоке. А у нас их, вроде, и не было никогда!
– Теперь есть.
Я сразу же решил познакомиться с живым даосом и получше узнать, что это за религия. И вовсе не любопытства ради. Шел 1981 год, и коммунистические динозавры уже начали вымирать один за другим. Осознав, что обещанного коммунизма – всего навалом, работать по четыре часа в день, суббота-воскресенье выходные – нам уже не дождаться, все поняли: будет что-то другое.
Что?!
Одни на этот вопрос беззастенчиво врали, другие застенчиво темнили, третьи говорили: мы люди маленькие, нам, татарам, все равно. Как бы то ни было, на горизонте вместо коммунизма уже маячило что-то новое, интересное и подозрительно несоциалистическое, а местами, я бы даже сказал, вообще антисоветское! И хотя прежние цели и лозунги никто не отменял и Партия по-прежнему считала себя «умом, честью и совестью нашей эпохи», что-то назревало. Из последних сил и наперекор всему Партия продолжала настаивать, что «наша цель – коммунизм». Эта надпись, когда-то светившаяся в темное время суток, ныне, словно скелет доисторического животного, огромными буквами-костями растянувшаяся по крыше длинного кирпичного дома на Можайском шоссе, вызывала лишь усмешку и недоумение. Мы шли мимо официальных призывов, планов, лозунгов и деклараций навстречу неизвестному. В то же время кое-кто всерьез полагал, что перемены у нас начнутся с новой религии.