Заносы
Шрифт:
Если Контора против, чтобы я развивался в этом направлении, буду в другом. Потому что на месте стоять нельзя. Нет эволюции – нет жизни.
Если Контора – за, тем более надо быть осторожным, потому что это крючок, на который они меня насадят, чтобы при удобном случае уничтожить или использовать. Нельзя им давать такую возможность.
Доигрался
Юра совсем больной. Его мотает по квартире. То на кухню, то в ванную, то в комнату, то на лестничную площадку вынесет. Выпил уже три бутылки пива, разбил кружку. Заварил зверобой – обжег ногу.
Юля с сигаретой в руке – изредка, когда дочки не видят, покуривает – грустно наблюдала мотания благоверного, вставляла печальные реплики и то ли сопереживала, то ли жаловалась, то ли подводила какие-то итоги:
– Болеет Юра. Он добрый, хороший и дочек любит, но дальше так жить нельзя. Пьет почти каждый день! Разрушает себя, и никакие доводы на него уже не действуют. Видеть это невыносимо, а остановить невозможно. Все пьют, – вздохнула. – И нельзя, наверное, не пить. И бросить его нельзя – совсем пропадет. Он же все понимает…
Обычно так говорят о животных, добавляя: «только сказать ничего не может». Как знать, может, его и в самом деле что-то гнетет, о чем не вот-то и скажешь. Может, на работе что – ни облучился ли, не дай Бог! Может, Наташа замуж выходит. Да мало ли…
Но пьяный или трезвый, больной или здоровый, Юра не забывает заниматься моим просвещением. И это одно из многих замечательных качеств его характера. После зверобоя ему чуть полегчало.
– О тебе на филфаке легенда уже ходит, – усмехнулся. – И цитируют: «Блоха – не лошадь! Зачем ей подковы?!» И еще что-то. Забыл.
– Конечно, подставили меня!
– Я не знал, честно! Думал, лекция будет.
Потом мы заговорили о романе Томаса Манна «Иосиф и его братья», который я только что с его подачи прочел. Книга мне очень понравилась, и я с благодарностью выплеснул на друга свои впечатления и догадки о неминуемом перемещении верха и низа:
– Естественный процесс! «Кто был ничем, тот станет всем», а кто стал всем, тот со временем… Понятно. Песочные часы тому наглядный пример. Просто кто-то забывает или не успевает их вовремя переворачивать. Феномен времени на территории СССР – вот что пока не поддается разгадке!
Потом говорили о колеях коллективного мышления, из которых не вот-то выберешься и в которых вязнет энергия и теряется смысл.
– Я рад, что ты это понял, – спокойно сказал Юра. – Но не ослабляй усилий! А я… – он безнадежно махнул рукой и умолк.
– Что это ты сегодня какой-то совсем не свой, – встревожился я.
Вышли на лестничную площадку, и Юра рассказал.
Оказывается, его выгнали из музея. Доигрался!
Накануне вечером пожарники «арестовали» и посадили в Юрину «тюрьму» какого-то сильно поддатого парня.
– Еле скрутили козла! Чуть мне зуб ни выбил, когда в камеру заталкивали. Здоровый амбал! Но ему тоже навешали.
Я его попугал, как обычно, а потом сдуру возьми да брякни: утром, мол, придут врачи, и мы тебя, врага народа, на органы пустим. Сильно пьяный был! – Юра со вздохом почесал кудлатую голову. –
А на ней светлый халат. Не белый, а светло-голубой. Работяги, как обычно, в синих. Парень этот, как их увидел, пятится, трясется, взгляд дико-безумный.
Вера Федоровна – старая московская интеллигенция – вежливо так удивляется:
– Молодой человек, как вы сюда попали?!
А этот как заорет:
– Фашисты! Сволочи! Мафия! Я сам на вас в КГБ заявлю! Знаю, чем вы тут занимаетесь! Всех разоблачим! Живым все равно не дамся!
Такое понес! И на них со спинкой стула. С Верой Федоровной плохо, работяги рты разинули, ничего не понимают.
Ломая спички трясущими руками, Юра снова закурил и продолжил:
– Козел этот убежал. Веру Федоровну толкнул, когда выскакивал, она ушиблась сильно. Хорошая тетка, – вздохнул, – всегда меня защищала. Пошли к директору, рассказали: в запаснике, мол, человек странный, побежал на нас в КГБ заявлять, а почему – непонятно! Стали выяснять, то, се… Ну, меня и поперли! Только Юльке не говори! А то она расстроится.
Тыща
Как бы то ни было, несмотря ни на какие заносы друг мой продолжает успешно работать в своем институте, воспитывать дочек, интересоваться всем, что происходит в стране, и отражать действительность.
Зимой они получили трехкомнатную квартиру на двенадцатом этаже в огромном блестящем снаружи доме на окраине.
Еще лифт не был включен, а они уже начали перевозить вещи. Нелегко их было таскать на двенадцатый этаж!
Сразу же по переезду обрисовались серьезные хозяйственные проблемы – большую квартиру надо было заполнять мебелью. Юра озабоченно покрутил головой, осваивая новые пространства обитания: в эту комнату – диван, в эту – стол, на кухню… На кухню гарнитур надо целиком.
– Тыща нужна! – подвел итог финансовым прикидкам. – Сейчас некогда. Летом привезу, – пообещал жене.
Не успел стаять снег, как рядом с большим и блестящим на солнце домом на берегу крохотного пруда Юра застолбил маленький участок земли и вместе с дочками, чтобы приучать их к труду, начал обработку неприученной к плодородию городской земли. Не прошло и недели, как рядом появились другие огородики. Тянутся наши люди к земле. С наступлением тепла Юра с дочками засадили свой огородик редиской, картошкой, морковкой, луком и даже тремя помидорами. По вечерам чинно втроем сначала с маленькой лопаткой, а потом тяпкой отправлялись на сельхозработы. Юля, чтобы их подзадорить, демонстрировала недоверие к гипотетическим результатам сельхоззатеи, но в душе была счастлива и только боялась сглазить наметившуюся стабилизацию семейной жизни. А когда девчата, сияя радостными глазами, положили на кухонный стол первый пучок редиски – ну что, не верила?! – чуть ни заплакала.