Заносы
Шрифт:
– Своеобразный взгляд, – сказал преподаватель. – И довольно-таки самобытный. А как вы в целом оцениваете это произведение?
– Гениальная вещь! Я уж не говорю про восхитительный лесковский язык, которому в прозе, за исключением Гоголя, нет равных. Наши замечательные классики, которых знает весь мир, рядом с ним отдыхают. Лесков не высасывал своих героев и сюжеты из пальца или из болезненных глубин подсознания. Он публицистичен. Это зеркало, отражавшее реальность, а не модные заносы ума, и потому ценность его вещей непреходяща. Не зря Толстой назвал его «писателем будущего», с чем я совершенно согласен.
Чувствую: несет, а не могу остановиться – в кои-то веки заинтересовался моим мнением по столь интересному вопросу умный человек! А Юра предупреждал: в МГУ в каждой группе по доносчику сидит! Нельзя так раскрепощаться! И так едва не ляпнул, что Левше этому лучше было бы в Англии остаться, где мастеров уважают, а не рваться на родину за унижениями и смертью! И народ, вижу, внимательно меня слушает и смотрит с повышенным интересом. А это в моей жизни тоже плохая примета – донесут, суки! Непременно! Поэтому надо выплывать в марксистско-ленинский фарватер. И, скомкав свои рассуждения, как ненужный черновик, я оптимистично закончил:
– И только Великая Октябрьская революция дала, наконец, возможность оценить по достоинству наших мастеров и умельцев!
Никто и не подумал возражать.
– Ну, вы, козлы, подставили меня! – встретил я своих друзей перед самым началом лекции. – За весь курс пришлось ответ держать!
– Ну и как, ответил? – усмехнулся Юра.
– А то!
Лекция была посвящена творчеству Чехова, о котором я тоже мог бы кое-что сказать. Но не спросили. Оставаясь в рамках филологии, она давала объемный образ писателя и человека. Идеологические штампы не резали слух. А в том, что говорил этот преподаватель, билась его собственная творческая мысль. Лекция нам всем очень понравилась. «И интересно, и придраться не к чему, – заметил Юра. – И не официоз, и не дис».
– Ты и правда из семьи уходить собрался? – с прямотой гегемона спросил я по дороге к метро. Тем не менее, получается интересная картина – КГБ помогает мне держаться в рамках не только советской, но и традиционной христианской морали. Так, может, им за это спасибо сказать? А то меня, действительно, иной раз так заносит, что потом сам жалею.
Леша вопросительно посмотрел на Юру.
– Ты, что ли, сказал?
– А что такого?! – пожал тот плечами.
– Да-а, – неохотно протянул Леша. – Пора кончать с этим.
– А дети как?
– А что дети! Дети они и есть дети.
– Сколько у вас?
– Да, Леш, – хмыкнул Юра, – сколько у вас детей?
Мне показалось странным, что Юра не знает, сколько детей у его друга.
Но и сам Леша… Остановился, задумался.
– Я так сразу не могу ответить на этот вопрос, – говорит. – Если вас это действительно интересует, могу посчитать.
– Посчитай! – кивнул Юра.
Наморщив лоб и загибая пальцы, Леша начал
– Один у Вики, один у Татьяны. У Ольги девочка. И у Ани двое: мальчик и девочка. Но Игорек не наш. Она уже с ним к нам пришла. Но мы его усыновили. В общем, всего пять, – подвел итог Леша, еще немного подумал. – Да, пять. Точно.
– И четыре жены!? – опешил я.
– Почему четыре? – спокойно и серьезно возразил Леша. – У Светы нет детей. И у Нины.
– А сколько вас там всего? – как-то не очень удивляясь, спросил Юра.
– По-разному бывает. Когда как. Не все же бездельничают. Кто учится, кто работает.
– Бр-р-р, ну и семейка! – с осуждающе-брезгливой гримасой Юра потряс головой. – Не знаешь, с кем ляжешь, с кем встанешь!
– Глупости говоришь! – спокойно возразил Леша. – Все же свои, родные! – и засмеялся.
– А правда, что у вас все дети на Гришу похожи?
– Не знаю. Маленькие еще – не поймешь, на кого они похожи. Женщины говорят – на Гришу.
– А почему?
– Юр, ну откуда я знаю!? – пожал плечами Леша. – Наверное, у его сперматозоидов скорость больше – обгоняют наших. Хотя сам он, вроде, не шустрый. В общем, науке здесь есть над чем подумать. А что ты все спрашиваешь? Приходи, если интересно!
– Меня жена не пускает.
– С женой приходи! – засмеялся Леша.
– Пошли вы!..
«Вот тебе и семья! Вот тебе и шведскоподданный!» – изумлялся я по дороге на завод, и всю смену потом, и еще несколько дней.
Но, может, это и не так уж плохо, как нам всем пытаются внушить, и не растленное влияние Запада, а наше, отечественное, имеющее исторические корни явление?! В одной песочнице росли, в одной школе учились, не заметили, как перетрахались вдоль и поперек и стали родными. Коллективное воспитание! Естественным образом случилось то, о чем мечтали революционеры-романтики. Все общее!
Но я в своем развитии еще не поднялся на эту высокую ступень. Они коренные столичные жители, а я из леса вышел, из брянского, был сильный мороз, и – деваться некуда – пошел на строительный комбинат. Я этот коммунизм еще как бы строю, а они в нем уже как бы живут, и плевать им, что он недостроенный.
Но даже как член – в смысле, Партии – я их не осуждаю, хотя и должен. Более того, если «жены» симпатичные, то и сам не против приблизиться к этому светлому будущему…
Если это будущее. Подобное уже было, причем очень давно, в каменном веке… Так что вряд ли это эволюция.
В то же время за моей нравственностью приглядывают ребята из «отдела мягких игрушек». Трудно им будет понять: ударник коммунистического труда, член КПСС, лектор, подпольный антисоветчик, а теперь еще и сексуальный извращенец – как это все может умещаться в одном человеке?! Снова вызовут, начнут спрашивать, удивляться. Что им сказать?! Я и сам не знаю, как это во мне умещается! Партия поставила цель – воспитать гармонически развитого человека. Я послушался и воспитался. Создаю материальные ценности, отражаю действительность, повышаю интеллектуальный уровень рядовых коммунистов завода и свой собственный. Пытаюсь выяснить, от кого произошел человек, куда он идет и что ему там надо. Работаю над собой, чтобы развиваться дальше. Но еще не определился с направлением.