Zeitgeist
Шрифт:
Француженка привела с собой Канадку. На той была клетчатая юбочка и шляпка без полей, зато она немного изъяснялась по-французски, что сближало ее с Француженкой. Канадка была вежливой, скромной, предпочитала держаться в тени и в делах группы была почти незаметна. Эта маленькая блондиночка была третьей Канадкой по счету в «Большой Семерке». (Первые две сами злобно порвали с группой, узнав, что она не будет гастролировать в США.)
– Comment allez-vous, la Francaise? [6]
6
Как
Та состроила кислую мину.
– Хватит издеваться над моим языком!
– Ладно, не буду. Неплохой вечер, да, Канадка?
– У нас к тебе просьба, – произнесла Француженка официальным тоном.
– Выкладывайте, – сказал Старлиц с настороженностью.
– Мы хотим, чтобы сегодня выступила Турчанка, – сообщила Канадка.
– Гонка Уц? Зачем вам это надо?
– Я разговаривала с Гонкой, – сказала Француженка. – Ей никак не удается пробиться в музыкальном бизнесе. Это так грустно! Мы – знаменитые музыканты, и мы хотим ей помочь.
– Вы же знаете, что Гонке не место в «Большой Семерке». Она не владеет английским языком.
Француженка нетерпеливо закивала.
– Английский, английский... Знаю. Да и вообще, кому нужна Турчанка в «Большой Семерке»? Мне она не нужна. Но Гонка говорит по-французски! У нее хороший французский, с правильной грамматикой, не то что у этой...
– Полегче! – обиделась Канадка.
– Гонка поет по-турецки. У нее классическая турецкая певческая подготовка, она может исполнять старинные песни. Вот я и подумала: если она споет здесь, в большом казино господина Алтимбасака, то это поможет ей в будущем. После этого она сможет попасть на радио или в ночной клуб.
– Гм... – Старлиц немного поразмыслил. – Конечно, если бы сегодня выступали вы, девочки, то я бы ни за что не пустил на сцену любительницу из местных. А так... Как твое мнение, Канадка?
Канадка была очень довольна, что к ней обратились за советом, и гордо выпрямила стройную спинку.
– Я согласна с Француженкой. Голоса меньшинств тоже достойны внимания. К тому же сегодня все микрофоны наши, так что обойдется без лишних расходов.
– Мне по душе твоя логика, Канадка. И мнение твое очень ценно. Но скажите, вы обсуждали это с Мехметом Озбеем?
– Мехметкику очень понравилась эта идея, – призналась Француженка. – Он сказал, что мы чрезвычайно великодушны.
– Мы тоже очень нравимся господину Озбею, – сказала Канадка, сверкая синими глазами из глубоких темных озер теней. – Он знает все наши песни наизусть!
Легги поскреб для порядку свой двойной подбородок.
– Все равно нельзя просто выпихнуть его подружку на сцену и сунуть ей микрофон. В этом, как и во всем остальном, существуют определенные правила. Мы должны действовать осторожно, это ведь тоже политика. – Он выдержал глубокомысленную паузу. – Твои предложения, Француженка?
Француженка покачалась на высоченных
– Моя мать говорит, что Мехмет Озбей – типичный представитель прозападной элиты третьего мира, действующий строго в интересах своего класса и пола.
Старлиц согласно покивал.
– Еще моя мать говорит, что музыка турецких кабаре – это естественный способ пролетарского самовыражения, несмотря на ее патриархальное звучание.
Старлиц перешел к почесыванию шеи.
– Что ж, так тому и быть. А как у вашей подружки Гонки с пением под записанный аккомпанемент? Настоящих музыкантов-турков нам для нее не найти.
Француженка тут же достала из-под шапочки тридцатиминутную аудиокассету. Старлиц был без очков, поэтому поднес кассету к самым глазам, чтобы прочесть, щурясь, надпись синей шариковой ручкой: «Масерреф Ханим Сегах Газель».
– Ничего себе... Вы это слушали?
– Чего ради нам слушать всякое турецкое старье? – возмутилась Француженка. – Никакого коммерческого интереса!
– И вообще, это дело Лайэма, – напомнила Канадка.
– Что ж, уговорили, – сказал Старлиц. – Я проиграю эту пленку Лайэму. А вы тем временем подскажите Озбею, что ему нужен конферансье, который представит ее по-турецки.
Старлиц передал кассету Лайэму и договорился с осветителями. Он оценил такт, проявленный Озбеем. Если бы тот попросил за Гонку напрямую, то это походило бы на выкручивание рук. Другое дело – добиваться своего через исполнителей, принятый в музыкальном бизнесе способ. Если Гонка оскандалится, то виноватых не окажется, кроме нее самой. Все остальные, включая Озбея, выходили сухими из воды. В случае успеха лавры достанутся всем, в том числе ему. Озбей поступил профессионально.
Взяв ситуацию под контроль, Старлиц отправился на поиски Американки. Та сбежала с вечеринки в наркотическом перевозбуждении. Ее, как всегда, прикрывала Британка.
Британка тщательно работала над своим сценическим имиджем. Вопреки всем ожиданиям и традиции, она приобрела исключительную легкость и живость, почти сравнявшись сценической гибкостью с Итальянкой. Казалось, внутри у Британки рухнул психологический барьер: она разделалась с остатками имперского величия и растопила последний ледок сдержанности. Теперь ее веселость отдавала дешевкой и низкопробностью.
Легги поймал Британку и принудил ее к беседе тет-а-тет.
– Что творится с нашей Янки?
Британка нахмурилась.
– Не набрасывайся на нее, Легги. У нее доброе сердце и самые лучшие намерения.
– Ладно, ты просто мне скажи, куда она подевалась.
– С Американкой все в порядке. Лучше взгляни на Японку! – наябедничала Британка. – Вот у кого крыша поехала!
Легги подозрительно покосился на Японку, одетую в мини-кимоно в форме осеннего листка, которая безразлично гримасничала для фотографов. У нее продолжался приступ мрачного самосозерцания. Впрочем, Японка, в отличие от Американки, всегда вовремя и без нареканий выдавала положенную продукцию.