Жена №5

Луганцева Татьяна Игоревна

— Ты — крашеная блондинка! — сквозь смех ответил он.

— Это мой натуральный цвет… почти! — побагровела она под его раскатистое «Ха! Ха! Ха!».

— Я бы так не смеялась, это же предание, и до сих пор оно сбывалось, — сказала Олеся.

— Что за предание? — заинтересовалась Яна. — И какое мы имеем к нему отношение?

— Пока никакого, но оно существует в нашей деревне, а посвятить в него может только учитель, глава поселения, — только и промолвила девушка, как раздалось раскатистое:

— Олеся, проводи ко мне дорогих гостей!

Рустем

с Яной синхронно повернули головы и увидели высокого крупного краснощекого мужчину с гривой темных волос и темными прищуренными глазами. Одет он был в такой же русский народный костюм, как и все: белую рубаху с планкой на груди и пояском, шаровары, вправленные в ладные сапожки из красной кожи. Отличием от других нарядов было то, что вместе с красной ниткой в узоре, украшающем ворот, рукава и полы рубахи, была пропущена еще и золотая. Мужчина весь светился, словно Финист — ясный сокол, и по этому отличительному признаку гости сразу поняли, что перед ними местное начальство — учитель, или глава поселения, как сказала девушка, мигом испарившаяся из поля зрения.

— Позвольте представиться, Егор Шимякин — хозяин всего этого заведения.

Молодые люди представились в ответ.

— Вы — учитель? — уточнила Яна, не смогла сдержать явной иронии, которую она всегда испытывала при этом слове.

— Это громко сказано, — усмехнулся Егор, делая какие-то странные движения рукой, словно приглаживая окладистую бороду. — Я проповедую здоровый образ жизни, старые русские обычаи.

— Православные? — уточнила Яна.

— К вере это не имеет отношения, — ответил глава поселения.

— Язычество, — буркнул Рустем.

— Вы, как инспекторы из города, сразу вешать какие-то ярлыки. Зачем? Живут люди и живут. У нас тут все стараются соответствовать правилам. Крепкие семьи, много детей, аборты делать категорически нельзя. Девушки блюдут свою честь до свадьбы. Что в этом плохого? Русь всегда так жила, а сейчас что творится? Срам, да и только!

— Такое мнение вправе существовать, — сказал Рустем.

— Вот и славно! Я тоже так думаю! Мы не навязываем свое мнение и чужое не принимаем, — жестко, но с улыбкой сказал Егор Шимякин.

Почему-то Яне он не понравился, было в его облике что-то театральное, неправдоподобное. Еще хотелось сказать, что такой человек «мягко стелет, но жестко спать».

— А что у вас здесь за застолье намечается? — спросила Яна.

— Праздник солнцестояния, — охотно пояснил хозяин, — приглашаются все желающие.

— Мы придем! — сразу же откликнулась Яна, которая не могла пропустить такого события.

— Милости просим, пойдемте, я покажу вам наше поселение, — пригласил Егор, делая широкий жест рукой. Они с удовольствием приняли его предложение.

Они спустились с небольшой возвышенности и пошли широкой аккуратной проселочной дорогой в сторону леса. По обе стороны от дороги простирались бескрайние поля.

— Наше хозяйство, — похвастался Егор.

— Поля? — уточнила Яна, отмахиваясь от назойливых мух.

— Свои овощи, своя пшеница, все свое… яблоневый

и вишневый сады, — с некоторой одышкой, ответил Егор. Он с его хозяйской походкой напоминал этакого уездного помещика или местного царька.

— Когда свое — это хорошо, — Яне надо было что-то ответить.

— Достается все большим трудом. Просто так ничего не делается… Земля любит, чтобы ей поклонились сначала, а потом уж она и урожай даст. Люди встают в пять утра и сразу на работу. У нас и буренки свои, и козы, так что в молочных и мясных продуктах тоже не нуждаемся.

— Прямо колхоз «Светлый путь», — прокомментировал Рустем, пот с которого просто лил рекой.

— А что вы смеетесь? Был здесь колхоз раньше-то, да сплыл. Мне пришлось начинать с нуля. Технику всю разворовали, сады пришли в полное запустение, земля тоже уже не плодоносила, картофель величиной с горох родился. Разве же это дело? Скотина полегла вся, курей съели, молодежь подалась в город, только старики и доживали. Дошли до того, что щи из крапивы варили, этим и питались. Вся пенсия уходила на хлеб, который завозили два раза в неделю. А уж раздобыть пару кусочков сахара к чаю считалось непозволительной роскошью. И вот я завез людей, молодежь, — довольно проговорил господин Шимякин, — нарожали детей, все облагородили, обустроили, и жизнь потекла.

— Как это — народ завезли? — спросила Яна, понимая, что это не племенные клубни картофеля или элитное пшено, что можно было купить в магазине. — Откуда?

— С разных мест нашей необъятной родины, — туманно ответил Егор. — У меня нет расовой дискриминации. Мы живем сегодняшним днем под девизом «Все довольны и счастливы».

«И пусть только попробует кто-то заикнуться, что он не совсем доволен и счастлив», — почему-то за него закончила пришедшую в голову мысль Яна.

— У нас среди поселенцев есть и свои учителя, и свой врач, эти люди освобождены от физического труда на благо коммуны и заняты своей профессиональной деятельностью.

— Все своими силами? — поддержал беседу Рустем.

— Именно так! Это очень экономно и очень действенно! Если бы у нас в государстве все были заняты своим делом, тогда бы тоже был порядок.

— Так вы создали такое мини-государство в государстве? — уточнила Яна.

— Э… нет, — хитро улыбнулся Егор, — государство у нас одно, и президент у нас один. Мы чтим законы, и люди живут в коммуне исключительно по доброй воле.

— Понятно, — кивнула Яна, отмечая про себя, что он еще и скользкий, как уж.

От земли шло испарение, впитывающее в себя пыльцу всевозможных цветов, и от этого, плюс от свежего воздуха, дурманило голову. Над полем летали разноцветные бабочки, стрекозы-вертолетики и множество каких-то жучков и насекомых. Все были заняты своим насущным делом. Яна даже залюбовалась этой организованной работой по сбору пыльцы — симбиозом цветов и насекомых. Из задумчивости ее вырвал грубый голос Егора Шимякина:

— Что-то насекомых развелось, пора опрыскать, да еще сорняки эти. Прислать народ надо, чтобы выпололи все.