Жертва

Карлтон Гарольд

В больнице, где она пролежала четыре дня, ее навещали родители и некоторые школьные друзья. В глазах девчонок, смотревших на ребенка с благоговейным трепетом, Марчелла выглядела значительно более зрелой, далекой от их девичьих интересов женщиной. Им даже чудно было вспоминать о том, как она когда-то рассказывала им сексуальные истории.

Целые месяцы ушли на то, что вернуть своему телу прежнюю форму. Изменились также привычки и жизненный уклад Марчеллы. Кормление грудью новорожденного Марка иногда утомляло ее.

Когда возобновились интимные

отношения между нею и мужем, появились кое-какие препятствия на пути к любовным удовольствиям: сосредоточив свое внимание на спящем ребенке, она ловила каждый шорох и поэтому не могла хорошенько расслабиться. От Гарри требовалось особенное умение опытного любовника, чтобы настроить Марчеллу на определенный лад. Но он, как всегда, спешил в постели так, будто старался побыстрее наверстать упущенное за эти месяцы сексуального воздержания. Он по-прежнему отказывался изучать расположение и реакцию эрогенных зон своей супруги. Поэтому вместо того, чтобы умолять его оттянуть момент своего оргазма, она, наоборот, желала, чтобы Гарри как можно быстрее закончил свое дело. Теперь их занятия сексом имели очень непродолжительный характер. Ложась спать, она постоянно думала над тем, сколько же на свете жен, которым приходится терпеть то же, что и ей, переключая свои интимные интересы на совершенно другую сферу. Единственным успокоением для нее теперь была мысль о сыне, в котором заключен весь смысл ее нынешней жизни. Марк, как счастливый солнечный лучик, озарит всю ее жизнь.

Как только Гарри уходил на занятия, Марчелла включала на полную громкость радиоприемник, надеясь на то, что звучащая на волнах «ФМ-радио» классическая музыка зародит в сознании Марка любовь к этому красивому виду искусства. Ей очень хотелось, чтобы Марк вырос интеллигентным, любящим искусство молодым человеком.

Когда Марку исполнилось девять месяцев, Марчелла приняла участие в церемонии окончания школы одной своей давней подруги, которая состоялась в солнечный июньский день на территории украшенного гирляндами и знаменами школьного двора. Марка она одела в белые штанишки, белую рубашечку и белую бейсболку.

Пришедшая на церемонию Ида помогала держать Марка во время торжественных речей и вручения наград. На Марчелле было красное, сшитое из тонкой шерстяной ткани платье, слишком теплое для такого солнечного дня, которое к тому же сильно облегало ее теперь уже округлившиеся женские формы.

По окончании торжественной части церемонии друзья и родители выпускников толпились во дворе школы, позируя фотографам и оставляя автографы в личных ежегодниках друг друга. Двигаясь по школьному двору с Марком на руках, Марчелла неожиданно столкнулась с какой-то знакомой фигурой.

— Марчелла! — приветствовала ее мисс Вульф. Поцеловав учительницу в щеку, Марчелла принялась извиняться.

— Прошу прощения за то, что так долго не звонила. Это все из-за него, — сказала Марчелла, кивая головой на Марка. — Марк, поздоровайся с мисс Вульф.

Мисс Вульф покорно потрепала малыша за подбородок.

— Очаровательный малыш, —

сказала она, — но как обстоят дела на писательском фронте?

Марчелла, тяжело вздохнув, сменила затекшую руку, усаживая Марка поудобнее.

— В ответ на отправленные мною рукописи я получила целую коллекцию уведомлений об отказе, — ответила Марчелла. — Знаете, мисс Вульф, я так опечалена этим фактом.

— И много ли таких отказов? — поинтересовалась мисс Вульф.

— Я не считала. Двадцать, а может, даже тридцать… — уточнила Марчелла. — Получая эти отказы, я чувствую себя таким ничтожеством и бездарностью. Вы просто не представляете себе, что это такое.

— Боюсь, что мне тоже очень знакомо это состояние. Не только тебе одной отказывали!

Глаза Марчеллы расширились от удивления.

— И вас тоже отказывались печатать?

Покачав головой, мисс Вульф продолжала:

— У мне накопилось более трехсот произведений. Каждый новый отказ является стимулом для написания нового, еще более интересного по содержанию произведения. Не могут же они постоянно игнорировать хорошие работы!

Подошла Ида и забрала у Марчеллы Марка, чтобы показать его одной своей знакомой, тоже бабушке. Марчелла пригласила свою собеседницу отойти чуть подальше от толпящихся людей.

— Мои работы отказываются печатать даже бесплатно, — пожаловалась она учительнице. — Но я все равно не могу бросить это дело.

— Послушай меня, Марчелла, — обратилась к ней мисс Вульф. — У тебя есть все данные, чтобы стать писательницей. Ты вкладываешь в свои рассказы душу, и кроме того, тебе есть о чем поведать читателям. А это самое главное в писательском деле! Не бросай это дело! Я уверена, однажды тебя обязательно напечатают.

Марчелла с нежностью, блестящими от слез глазами смотрела на свою учительницу. В последнее время с ней только и разговаривали, что о ее прелестном ребенке.

— Вы даже не представляете, что значат для меня ваши ободряющие слова, — прошептала она, пожимая руку мисс Вульф.

— А ты хорошие книги читаешь, Марчелла? — поинтересовалась мисс Вульф.

Улыбнувшись, Марчелла ответила:

— Думаю, вы бы назвали эту литературу обычной чепухой. Посоветуйте, мисс Вульф, какие книги мне лучше читать. По крайней мере, я хотя бы займусь самообразованием.

Мисс Вульф, порывшись в висевшей на ее плече плетеной сумочке, достала переснятый на ксероксе лист бумаги.

— Это список литературы на следующий учебный год, — сказала она. — Читай по одной книге в неделю, и через пару годков ты можешь считать себя достаточно образованной женщиной.

Откуда-то послышался детский плач, и Марчелла инстинктивно повернула голову в сторону хныкающего Марка. Потрепав Марчеллу по плечу, мисс Вульф сказала:

— Ну иди, поищи своего сыночка. Я вижу, что теперь он для тебя свет в окошке. Только все равно не бросай писать.

Импульсивно нагнувшись, Марчелла поцеловала в щеку пожилую учительницу, а затем побежала прочь разыскивать своего сына.