Жертва
Шрифт:
Недовольно ворча и тряся головой, Ида спросила:
— По-твоему, Марчелла, быть обычной женщиной — грех? Что плохого в том, чтобы иметь прекрасную семью, где все любят друг друга? Ты никогда не задумывалась над тем, что ты, может быть, и есть одна из тех обычных женщин?
— Боже упаси! — ответила Марчелла.
Эта беременность разительно отличалась от предыдущей, когда Марчелла носила Марка. Марчелла не относилась к предстоящему рождению ребенка как к чему-то особенному. На этот раз она не вдавалась в глубокие размышления по поводу того, какой у нее родится ребенок. Несмотря на известные
Соня родилась в июне, после десяти часов болезненных схваток, которые пришлось выдержать Марчелле. Тогда Марчелла поклялась, что это будет ее последний ребенок.
— Боль быстро забывается, — твердила Ида. Но эта боль приобрела слишком затяжной характер, чтобы ее можно было так легко и просто забыть. Боль была настолько сильной, что Марчелла, впав в какое-то оцепенение, стала просить чего-нибудь болеутоляющего. Когда наконец роды кончились и рядом с ней положили крохотную дочурку, Марчелла вдруг почувствовала к ней какой-то бешеный любовный порыв. И как она только могла так долго не выпускать на свет маленькое чудо? Девочка родилась просто превосходной: миленькая, без единого красного пятнышка, с которыми обычно рождаются все младенцы. Длинные, темные ресницы оттеняли гладкую кожу на пухлых щечках. Даже спустя много лет Марчелла рассказывала своей дочери о том, что она была прекрасна с самого момента рождения. Гарри с первого взгляда полюбил свою дочь. Соня была папиной дочкой, а Марк был маминым сынком.
Когда Марчелла принесла ребенка домой, она тут же расстроилась из-за того, что девочка не желала сосать материнскую грудь.
— Она выплевывает мою грудь! — жаловалась Марчелла матери по телефону.
— Попробуй накормить ее детским питанием, — посоветовала Ида. — Некоторые дети предпочитают его материнскому молоку. Я сейчас подъеду.
Соня жадно высасывала смесь из бутылочки, а Марчелла, склонившись над младенцем, с удивлением спрашивала стоявших рядом Гарри и Иду:
— Почему она не хочет сосать мою грудь?
— Ну не расстраивайся так сильно, — похлопывая по плечу, успокаивала ее Ида. — Некоторые детишки не так легко поддаются кормлению.
Расстраивая Марчеллу с первых дней своей жизни, это маленькое существо как бы потихоньку начинало развязывать невидимую войну между матерью и дочерью.
Когда Марка познакомили с его сестричкой, он потянулся, чтобы поцеловать маленькую ручку новорожденной, не выразив при этом ни малейшего сожаления или ревности.
— Это замечательно, милый, — говорила ему Марчелла. — Я хочу, чтобы ты присматривал за ней. Будь ее старшим братом и надежным другом.
С серьезным видом рассматривая через решетчатую кроватку премилое лицо своей сестренки, Марк, утвердительно покачав головой, согласился с матерью.
Однажды в воскресенье, когда Соне, взращенной на искусственном кормлении, исполнилось пять месяцев, Марчелла, оказавшись в доме своих родителей, демонстрировала отцу, как Марк, реагирует на музыку, которую он слушал
— Уверяю тебя, этот дар перешел к нему по наследству от прабабушки, — заверил ее довольный Альдо. — Какой у нее был голос! Она могла по праву занять достойное место на сцене «Ла Скала». Может, хоть Марк станет музыкантом. Дай мне слово, что, если так и случится, он будет выступать под фамилией Балдуччи.
— Как это может случится, папа? — с восхищением глядя на отца, спросила Марчелла. — Ведь его фамилия Уинтон. Я обещаю тебе, что, если когда-нибудь напечатают мои рассказы, я выпущу их под именем Марчелла Балдуччи-Уинтон.
— О каких рассказах идет речь? — вопросительно глядя на нее, спросила Ида.
Гарри, державший на руках Соню, тоже перевел свой взгляд на Марчеллу.
— Покажи своей маме рассказ о том священнике, который венчал нас, Марч, — посоветовал Гарри. — Он наверняка ей понравится!
— Ты написала рассказ об отце Кармелло? — спросила Ида. — Дай мне его почитать, Марчелла!
Марчелла, грозно взглянув на Гарри, произнесла:
— Он шутит, мам.
— Да нет, вовсе не шучу, — настойчиво повторил Гарри, посмеиваясь. — Вам, Ида, стоит почитать о том, до чего докатился святой отец!
— Ты хочешь сказать, Марчелла, нет, этого не может быть!.. — Остановившись возле Марчеллы со стопкой посуды, Ида сказала: — Женщине, имеющей двоих детей, писать о такой гадости?
Послышался тяжелый вздох Марчеллы.
— Послушайте, вы, — произнесла она, оглядывая всех собравшихся в доме родственников. — Я все равно стану писательницей, даже если на опубликование хотя бы одной моей книги уйдет целая жизнь! Некоторые рассказы будут весьма романтическими, другие сексуальными, а что тут такого! Вы хоть когда-нибудь читали последние публикации?
— Я не желаю этого читать! — воскликнула Ида. — Мир просто сошел с ума. Эти хиппи и вообще все как будто помешались на сексе!
Под впечатлением разговора с матерью и Гарри Марчелла написала новый рассказ о том, как сексуально неудовлетворенная женщина, посетив рынок, отдалась продавцу прямо у мясного прилавка. Произошедший с Марчеллой на рынке случай был практически без изменений перенесен в рассказ, дополненный очень пикантными подробностями интимной близости, которую она испытала тогда с Анджело. Атмосфера начала семидесятых годов располагала к тому, чтобы описанные в романе события были как можно больше приближены к жизни. На этот раз она послала свой рассказ в журнал «Космополитэн», уверенная в том, что читатели по достоинству оценят натурализм и юмор написанного ею рассказа.
Обычно почту приносили в промежуток времени, когда Гарри был на работе, а по субботам Марчелла сама бегала вниз проверить почту в то время, как ее муж принимал в ванной душ. Письмо из редакции «Космополитэн» прибыло через месяц. Когда она, распечатав конверт, обнаружила в нем даже неразвернутые и непрочитанные страницы своего романа, из ее груди вырвался вздох разочарования. Как она привыкла к этой ненавистной формулировке отказа, всегда начинавшийся словами «Редакция сожалеет…», без какого-либо намека на похвалу.