Жрон
Шрифт:
Если у Грюма неизвестность вызывала злость, то у меня основным чувством был страх. Вы можете смеяться, но это так. Страх за свою жизнь — я ведь не безумец и не чёртов фанатик, чтобы не бояться смерти. Это, конечно, не было тем потным и липким чувством, что лишает сил и воли. Нет, наоборот, данный страх подстёгивал меня, заставляя ускорять и так суматошный ритм моих будней.
Не зная, чего именно ждать, я старался подготовиться ко всему. До изнеможения выкладывался на физических тренировках, до одури нарабатывал заклинания, до заливавшего глаза пота бился на спаррингах у Грюма.
Почти
Декан, преподаватели — они пытались что-то до меня донести, увещевать, даже снимали баллы… Наивные. Плевать на какие-то баллы, я чувствовал — что-то будет, если не кладбище, так что иное. Я даже не отбрасывал вариант с неожиданным нападением скоординированных сил Пожирателей на место встречи победителя Турнира, где соберутся все. Как по мне, удобней места и времени для нападения не сыскать, ведь можно одним махом прибить кучу мешающего народа, и Дамблдора в том числе, если удастся.
Одна была надежда на Грюма. Аврор был прожжёным перестраховщиком и такой вариант никак не должен был пропустить. Вот только размах нападения, координация сил противника — их нельзя было недооценивать, а значит, мне надлежало быть максимально готовым к любому развитию событий.
Скитер рыла как проклятая, но концов, могущих привести нас к Волдеморту, так пока и не находила. А буквально пару дней назад ей и вовсе пришлось самой залечь на дно, когда пара её перспективных контактов, намекавших на владение кое-какой информацией, скоропостижно скончалась. Следов насилия на телах не было, как, впрочем, и должно быть после Авады.
Рисковать Ритой я не хотел, поэтому в последнюю нашу встречу дал недвусмысленный приказ на месяц-другой скрыться в каком-нибудь уединённом месте и оставаться там в режиме «полного радиомолчания», запечатав рвущиеся из её груди возражения долгим поцелуем.
Единственным плюсом всего этого было понимание, что я на верном пути и гражданин Ридл таки вернул себе былые силы и возможности.
Светлым лучом в тёмном царстве была, как ни странно, трансфигурация. С недавних пор она стала у меня получаться всё лучше и лучше, и мои оружейные поделки были тому примером. Мне удавалось влить достаточно силы в преобразование предметов, чтобы они держали трансфигурированную форму без изменений в течение недели. Кстати, на ту сумку, что я отдал аврору, были дополнительно наложены чары стазиса, увеличивая срок существования оружия и брони в ней вообще почти до бесконечности.
С этим произошел забавный казус, когда отнятые у нас с Гарри мои первые образцы по прошествии времени просто рассыпались, став просто мусором. Практически система самоуничтожения — побочный эффект, но зато какой полезный…
Шлемы и броники я тоже укладывал в баул из соображений безопасности. С нашим оружием бои накоротке представляли опасность осколками, что могли образовываться после взрывов шишек. За основу брони я брал проверенные армейские образцы — старые добрые шлемы «Сфера» с забралом и бронежилеты «Амулет», облегчённые, естественно, поскольку оригинальные изделия двух пятнадцатилеток придавили бы к родной земле неподъёмным грузом. Но
Кстати, как-то в разговоре с Грюмом я неожиданно узнал, почему огнестрел у магов не пользуется популярностью… Вернее, вообще не используется. Всё дело в том, что попавшее в магическую ауру мага взрывчатое вещество приобретало неприятное свойство взрываться от любого чиха, причём «чих» — это далеко не метафора. Сквибы такому подвержены не были, но их останавливал другой резон — существовали заклинания, которые могли этот самый порох, как и иное ВВ, подорвать в приличном радиусе.
Сам аврор стрелял из магловского огнестрела только после подавляющего ауру зелья либо под антимагическим амулетом.
Услышав такое, я чуть было не перекрестился — уберёг-таки Мерлин. Спасла меня совсем не лишняя, как оказалось, перестраховка. А я ведь грешным делом подумывал обнести под мантией-невидимкой полицейский участок в Лондоне, заимев пару-тройку автоматических стволов с боеприпасами. Вот была бы потеха, когда эта гадость рванула бы, едва возьми я её в руки. Я уж молчу про что-нибудь посерьёзней. Эх, плохо быть нубом. Вот так, из-за незнания подобных магических нюансов, и сыпятся чересчур самонадеянные попаданцы.
Зато стало понятно, почему маги только с палочками. А я-то их заочно считал идиотами. Только вышло, что не самый умный-то как раз я. К слову, после введения Статута о секретности об этом свойстве пороха и взрывчатки среди магов знал только узкий круг лиц: авроры, невыразимцы.
У меня оставался вопрос насчёт маглорожденных — мало ли у маглов-родителей какой арсенал мог храниться дома — но аврор пояснил, что до одиннадцати лет беспокоиться не о чем в силу неразвитости дара. Рвануть там могло — да и было пару таких прецедентов — только если оружие попадало под спонтанный магический выброс. Хоть и не исключаемая, но крайне редкая возможность, возникавшая при исключительно неблагоприятном стечении обстоятельств.
Несколько недель у меня слились в один сплошной день сурка, когда я, словно заведённый, загонял себя до полного изнеможения, и только когда до финала Турнира оставалось всего несколько дней, я наконец остановился. Перед смертью ведь не надышишься, правда?
***
Проснувшись, я полежал, разглядывая высокий потолок спальни. Спустил ноги вниз, нащупывая тапочки. Была сущая рань, рассвет только-только начал красить розовым потолок спальни. Оглядев спящих товарищей, не стал их будить, чуть удивившись лишь пустой кровати Гарри — неужели он встал ещё раньше? Тихонько накинул халат и, прикрыв за собой дверь, спустился в пустующую гостиную.
Оп-па, не совсем пустующую. В большом кресле у камина самозабвенно целовались моя сестра Джинни и ранняя пташка Поттер, причём сестрёнка по-хозяйски расположилась на коленях нашего избранного, обхватив того за шею.
Понаблюдав за ничего не замечающими голубками, я хмыкнул и прошествовал мимо них к дивану, на который с удовольствием плюхнулся, уставившись на весело трещавшее пламя.
На короткое, испуганное «Рон?!» я только махнул рукой, сказав миролюбиво:
— Да вы продолжайте, считайте, что меня здесь нет.