Злой

Тирманд Леопольд

Каждую минуту он извлекал какой-то документ-счёт или поручение и аккуратно складывал их в отдельные стопки. Так он работал более часа. Когда все ящики были детально изучены, Йонаш Дробняк вздохнул, вытер рукавом пот, выступивший из-под котелка, который он не снимал с головы, и закурил сигарету. Глубоко затянулся и посмотрел на часы: было пять минут первого.

Дробняк стал перед этажеркой с бухгалтерскими материалами, нежная улыбка тронула его губы. Ловким движением он снял несколько толстых книг и скоросшивателей, положил их на письменный стол, удобно устроился в кресле и принялся изучать со вкусом, пониманием

и знанием дела.

Дробняк брал один за другим новые и новые материалы, читал, проверял, изучал. По тому, как он, переворачивая страницы, водил пальцем по столбикам цифр, всем этим сальдо, конто, дебетам и остаткам, было видно, что Йонаш Дробняк — прекрасный специалист в данной области. Всё более широкая, удовлетворённая улыбка расцветала на его лице, как у бухгалтера, у которого сходятся самые сложные подсчеты. Время от времени он что-то помечал в лежавшем перед ним блокноте.

Каждый раз, когда Дробняк сталкивался с такими простыми названиями, как «Отдел торговли кирпичом», «Отдел автотранспорта», «Отдел витаминов», он вздыхал и причмокивал от удивления.

Наконец Дробняк оторвался от книг и глубоко задумался. Когда он поднял голову, взгляд его упал на телефонный аппарат, стоявший на письменном столе. «Что это? — подумал Дробняк, — переключатель? Интересно, к какому телефону?» И действительно, к телефонному аппарату был прикреплён переключатель старого типа — небольшая металлическая ручка, передвигающаяся в сторону или вверх.

Йонаш Дробняк вышел из кабинета и заглянул ещё в две комнаты. Телефона не было нигде. Не без труда он открыл дверь в мастерскую, где изготовляли расчёски, сумки и другие мелкие предметы из пластмассы, внимательно осмотрел широкий, изобилующий закоулками зал. На столе мастера он увидел аппарат, но это был телефон с совершенно другим номером. Йонаш Дробняк вернулся в кабинет председателя и опять углубился в торговые книги.

«Магазины кооператива “Торбинка” на улице Багно, номер… Во дворе…» — прочитал он вслух, и сердце забилось сильнее. И снова его взгляд упал на телефон. Он поднялся, поправил котелок, взял зонтик, навёл порядок на письменном столе и этажерке, погасил свет и покинул контору.

— Улица Багно… Во дворе… — повторил он вполголоса.

5

Филипп Меринос открыл глаза и посмотрел на часы: было около семи. На сдвинутых креслах тяжело храпел Лёва Зильберштейн. Меринос встал, надел халат, пошёл в ванную, побрился, принял душ и поставил в кухне воду на чай. Всё это он делал спокойно, не спеша, даже что-то насвистывая. Затем достал из шкафа, встроенного в стену, великолепный кожаный несессер и освободил его от туалетных принадлежностей; теперь это был солидный чемодан из дорогой жёлтой кожи. Меринос поставил чемодан на столе и тряхнул мускулистую Лёвину руку, свесившуюся из-под одеяла. Зильберштейн вскочил, как мальчик, преследуемый кошмарами.

— Что случилось? — вскрикнул он.

— Ничего, — улыбнулся Меринос, — вставай! Добрый день — и за работу.

В эту минуту зазвонил телефон. Меринос поднял трубку.

— Это ты, Бобусь? Да, да, — он широко улыбнулся. — Приезжай сюда, только сейчас же. — Положил трубку и бросил нервно вздыхающему Лёве: — Билеты уже готовы.

Лёва, как пружина, выскочил из-под одеяла.

Через десять

минут в дверях появился Роберт Крушина. Он был грязный, вспотевший, помятый после бессонной ночи, но преисполненный энергии.

— Пакет с билетами я оставил в машине, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Меринос. — Иди, Роберт, прими душ. — Он подошёл к шкафу, вынул чистую шёлковую сорочку, бельё и чистые носки. — Переоденься, — он бросил вещи Крушине, — чтобы имел человеческий вид. Сегодня воскресенье.

Крушина благодарно улыбнулся.

— И такой матч, — добавил Меринос.

Через четверть часа Крушина и Зильберштейн стоя пили чай.

— Вот чемодан, — сказал Меринос, подавая Лёве жёлтый кожаный несессер, — это для денег. Дело простое: возьмите «гумбер» и поезжайте сейчас же вниз, поближе к стадиону, а то потом перекроют все дороги для автотранспорта. Поставишь машину возле жилых корпусов, там есть въезд для автомашин.

— Знаю, — не задумываясь, ответил Крушина. — Мне объяснять не надо. Там пусто и спокойно.

— То-то же, — поспешно бросил Меринос, — там и остановитесь. О месте стоянки могут знать только люди из билетного отдела. Они будут приходить за билетами и разносить их оттуда по городу. Таким образом, будете действовать, так сказать, в самом центре циклона. Понятно, Лёва?

— Понятно, — сказал Зильберштейн.

— Все деньги — в этот чемодан, — ещё раз напомнил Меринос. — Выручку подсчитаем вечером. Вот что, Роберт. Пока вы там устроитесь, выдай Шае билетов пятьсот для ударной группы. И пусть он расставит своих в районе площади Гжибовского и никому не даёт билетов без моего разрешения. Я приеду туда. Понял? Всё ясно?

— Будет сделано, — заверил Крушина.

— Ясно, — повторил Лёва и взял в руки чемодан.

Меринос проводил обоих до двери.

— Пан председатель, — проговорил Крушина, внезапно возвратившись, — а что будет с тем типом? С тем, который наверху? Ну, с Дробняком?

— Ничего, — усмехнулся Меринос, — пусть пока что посидит. Завтра, когда со всем покончим, поговорим с ним. Возможно, мне удастся что-нибудь для не сделать. Лишь бы перестал фокусничать.

Лёва и Крушина сбежали вниз. Меринос возвратился в комнату и извлёк из тайника второй чемодан. Это был чёрный авиационный саквояж из дорогой блестящей кожи, вместительный и очень лёгкий. Он бросил в него бельё, костюм, туалетные принадлежности. Затем снял со стены большую картину — сверкнула стальная крышка врезанного в стену сейфа. Меринос открыл его, вытащил кипу ценных бумаг и кинул их в чемодан. После этого принёс из кладовой две литровые бутылки водки и положил в саквояж между одеждой и бельём. Спустился вниз, поставил чемодан на заднее сиденье маленького «вандерера», закрыл дверцу и поехал в город. Туча пыли ударила в ветровое стекло машины.

На улице лежали полосы неподметённой пыли и мусора. Пыль выедала глаза.

— Идут на стадион, — сказал ЗЛОЙ, протирая засыпанные пылью глаза. Он посмотрел в глубь Иерусалимских Аллей; отовсюду двигались людские потоки в одном и том же направлении. Генек Шмигло взглянул на часы.

— Сейчас ещё только половина десятого, — удивился он. — Семь часов будут ждать на таком ветру. Ну и фанаты!

— Вынуждены добираться уже сейчас, если хотят что-нибудь увидеть хотя бы со стоячих мест, — улыбнулся ЗЛОЙ.