"Золотое руно"
Шрифт:
Рекламное агентство разместило на дорогах плакаты с меняющимся изображением, по типу небольших клипов и желало знать, кому именно эта реклама интересна. А поскольку есть устройства, позволяющие сканировать работающую радиостанцию в машине, подъезжающей к плакату, то социологам была поставлена задача составить портрет человека, сидящего в машине по включенной радиостанции: возраст, семейное положение, достаток, любимые товары и магазины - с тем, чтобы включить такому человеку при его приближении оптимальную картинку. Например, если подъезжает пьяница - на плакате появится спиртное, если молодая семья - клип
Саша оценил объем задачи и оставшиеся до понедельника считанные дни и понял, что возможности для халявы открываются просто фантастические...
И тут он почувствовал странный запах. Встал, заглянул в разные углы - пахло от стола. Вернулся к нему и принюхался: компьютерный запах. Он под компьютер подлез, мышью подвигал, выключил систему и снова загрузил - запах не исчез, но и не усилился. Почему-то казалось, что он идет прямо с экрана. Саша поразмыслил и вытер его рукавом рубашки - ничего не изменилось. Тогда он погрозил ему пальцем и вышел, решил, что, может, система барахлит.
В комнатах затрещал телефон. Наконец-то!
– Сюзи, в аэропорту мобильники плохо берут!
– радостно объявил он, услышав ее миролюбивый голос.
– Тебя слишком долго не было, - сказала она недовольно.
– У нас огромный заказ, большие денежные люди. Времени мало - в понедельник набираем дополнительных сотрудников.
– Хорошо! Какая тема?
– "Как эликсир молодости влияет на денежные траты?"
– Не эликсир ли вечный?
– Саша засмеялся, вспомнив статью в газете.
– Он самый! Твой рабочий день будет десять часов - ты хорошо погулял.
– Сюзи повесила трубку.
Глава 7
День он просидел за компьютером, а ночью, оседлав мотоцикл, помчался на другой конец Города. Сверкающие огни многоэтажных дорог, очень теплый, почти горячий воздух. "Градусов двадцать пять. Раньше садиться на мотоциклетку холодно, - решил он и черт знает отчего прочувствованно сказал вслух: - А все-таки это Великий Город!"
Через два поворота он попал в лабиринт спального района: от Сити до "Шестого Тупика Свободы", где жила Кэти, было три часа, место неплохое.
Предыдущую квартиру она нашла по газете, как делала в Москве, в те времена, когда была Катей. Но Саше не понравился район, говорил он ей: не снимай в тех местах, кто там только не живет, но она не поверила. Тогда он отвез ее - показать. Кэти хотела пойти в дом, квартиру посмотреть, но он сказал: "Из машины не выходи". Она бы не послушалась, а тут сидит, места разглядывает и молчит.
Дома имели окрас, как ободранный, истерзанный пес, утративший память о своем исконном виде, а дырки окон - проплешины от отвалившихся колтунов на его боках. В первых этажах этих глухих и страшных монстров, уставивших улицу, - лавки на удивление доморощенного вида, как будто хозяин нанял пару своих приятелей, и они покрасили стены, как умели, налепили картинки, прибили великодержавные флажки. Но этот приукрашенный вид только усиливал общую картину убожества, оттеняя мрачность фасадов и узкие входы лавок с ободранными краями. Насмерть заплеванный асфальт
Кэти сняла квартиру в другом районе, с небольшим сквером по соседству. Там гуляли дети и собаки, на скамейках занимались наркотиками, а в кустах любовью. Благодаря этому район имел благоустроенный вид. Только дома там были такие же, как всюду. Но Кэти понравилось место, и она поселилась в крошечной квартире на одиннадцатом этаже.
За колченогим столиком на балконе она писала статьи, как и в прошлой жизни в России, где работала журналистом. Но поскольку институт она закончила не в Державе, а в Москве, у нее не было шанса вписаться в местную журналистскую среду, так что теперь вместо статей ее труд умещался в короткие заметки, их принимали в газеты эпизодически; последнее время ей удавались наброски, придуманные ею, отредактированные Сашей. Она называла их импровизациями, а в газете, куда она их сдавала, к ее раздражению, комиксами.
От парковки Саша пересек клинышек сквера. Здесь было темно, листья отблескивали жирными лучистыми бликами, во мраке слышалось шевеление и какое-то бормотание. Из-за ствола пальмы выдвинулся тоненький серп месяца, дрожащей синевой раскрыв и осветив небесный свод. В этой воздушной глубине промелькнули огромные крылья на кожистых перепонках и длинный клюв. Птеродактиль! И тут же, окаменевший на дорожке Саша увидал у соседнего ствола тонко улыбающуюся морду черной пантеры! Глаза пантеры засветились огнем, она утерла лапой морду и проговорила голосом Грега: "Мы еще встретимся, дружок..."
Он галопом помчался к освещенной двери, влетел в подъезд. У лифта сидели черные подростки, тянули самокрутки. Один из них посмотрел на Сашу, подмигнул остальным, и они рассмеялись, как будто знали все, что он увидел в парке! Тот вскочил в лифт, у Кэтиной двери неистово загремел колокольчиком. Она открыла и почему-то радостно воскликнула:
– Лучшее средство против хищников - стакан хорошего портвейна!
Он посмотрел в сторону сквера, даже рукой показал, засмеялся, взял ее за обе щеки и поцеловал в веселые губы:
– Дурачишь меня!
Его охватил неистовый жар. Он успел увидеть ее губы, дотронуться до них, и комната покрылась мраком. В нем, выхваченное болью, зажглось тело, руки, грудь, слепота охватила лицо, словно обдав его горстью пылающих углей.
...Саша открыл глаза. Кэти встала, зажгла синюю лампу, и в ее стеклянном шаре тотчас поплыли рыбки, морские коньки, прочерчивая свои легкие тени по синим стенам и синему потолку, догоняемые бусинами и струйками бегущих вверх пузырей. Они словно опустились на синее дно. Саша обвел глазами комнату и почувствовал себя счастливым. Посмотрел на Кэти и похлопал по подушке рядом с собой. Не отрывая от него глаз, она подошла и легла рядом, и вновь ее ужасно поразило его лицо, руки и все тело: у него не было ни больших морщин, ни малых - вообще никаких.