Зора
Шрифт:
Учитель рассказал ученику, что эту крепость основал Лехайр, младший сын самого первого вирана, чьего имени он уже не может вспомнить. Но это был очень сильный и здоровый человек. Наверное, какой-нибудь ленгерад, потому что прожил более 150 корлов, из которых правил он 90, если не все 100. За то имена трёх его детей запечатлеть в памяти очень легко, ведь они легли в название столицы – Лордиалех. Первым были Лорингер. Он, как первенец, наследовал трон своего отца и правил этими землями. Сейчас же на престоле сидит его сын. Отец отошёл от дел и благоденствует, полностью вверив управление страной своему отпрыску. Ему уже, наверное, корлов-эдак 150, как и его отцу. Но пока никто не говорит о его смерти. Значит, ещё жив. Второй ребёнок – дочь по имени Диаза. Она занимала место советника Лорингера. А теперь этим занимается и её дочь. Третий же, Лехайр, любил военные походы и основал крепость Эн’сутелин, где обучаются самые суровые бойцы. Целью своей жизни он видел сокрушение крепости Мората, чему посвятил всю свою жизнь. Насколько можно судить, пока что не было совершено ни одного похода. Лахайр только лишь наращивал боевую мощь. Скорее всего, он планировал доверить это дело своему сыну, подготавливая всё к этому. Танетайн поделился, что именно представители этого форта больше всего были заинтересованы в тёмной алхимии Константина. Но со дня Зорагалдиума оттуда перестали приходить покупатели. Наверное, никак не могут оправиться после нашествия духа гибели. Да, старший алхимик не видел в этом ничего подозрительного. Однако его ученик заподозрил, что это пришествие духа гибели было нацелено туда, на форт Эн’сутелин. Так что теперь там восседает новый лич.
Так прошло много времени, более 5 корлов. Родительский дом Константина приобрёл кто-то другой. Интерес к тёмной алхимии резко сократился. Чёрные тучи на востоке, кажется, не просто нависли там, но продолжают расти и начали даже обретать зеленоватый оттенок. Поползли слухи о том, что там поселился новый лич. А ещё Константину
И вот, в один из толноров 4 месяца из Лордиалеха в Эт’сидиан прибывает хорошо вооружённое воинство. Многие закованы в глухую латную броню, которая была настолько хорошо наполирована, что слепила отражением солнечного света. Но всё же большинство было не так хорошо обмундировано. И каждый носил на себе герб в виде ворона – гвардии вирана. Местные стражники ходили с гербом обоюдоострого меча, чьё острие смотрит вверх, к подбородку. И стали распространяться слухи о том, что это воинство будет штурмовать Эн’сутелин, потому что на руинах всё-таки поселилась нежить и могущественный лич обитает теперь там. Как только эти слухи дошли до ушей Константина, он тут же изъявил желание вступить в это воинство, чтобы настигнуть чудовище и просить его о благосклонности, чтобы стать его учеником. И вот, он подбегает к стоянке воинов, а сказать ничего не может, потому что не хватает смелости. Все латники важно ходят по этому лагерю, не обращая совершенно никакого внимания на юношу, который задумчиво вглядывался в лица, пытаясь поймать хоть чей-нибудь взгляд в надежде, что ему всё-таки зададут вопрос, что он тут делает, и вот тогда-то он бы и сказал им, что хочет воевать с личом. Но такого не происходило, да и сам он ничего не мог поделать: ни заговорить, ни сделать шаг внутрь, чтобы его остановили и спросили. Поэтому довольно продолжительное время он так и простоял в проходе, а после вернулся в лабораторию.
Воинство пробыло тут довольно продолжительное время. Константин с каждым рассветом приходил к лагерю и подолгу вглядывался туда, желая, чтобы хоть кто-нибудь обратил на него внимание. И это случилось. Однажды его окликнул знакомый голос. И не просто окликнул, а даже назвал по имени. И как же алхимик удивился, когда повстречал своего оцта, который носил герб гвардии вирана. Юноша, конечно же, обрадовался такой встрече. А вот отец оказался на удивление холоден к нему. Слушая их разговоры, любой мог бы вообще подумать, что разговаривают два человека, которые только лишь начинают знакомство. Сын сдерживал радость, отец не скрывал безразличия. И в ходе их беседы Константин выяснил, что после его рождения Мэйдон и Карелия жили не очень хорошо. Муж постоянно чувствовал, что его жена не верна ему. Однако всякий раз списывал это на некую паранойю. Но время шло, и отношения меж ними охладевали. Мэйдон рассказывал, что Калерия больше не испытывала к нему былой страсти. Он долгое время не мог понять, почему это так. И, не выдержав больше такой атмосферы, он решил во всём разобраться. И оказался прав. Мама Константина, которую он считал самым чистым и праведным человеком на свете, оказалась предательницей. Мэйдон говорит, что эта правда просто перечеркнула всю его жизнь. Он впал в отчаянье и долгое время пробыл словно в кошмарном сне. Мимо пролетали толноры, а за ними следом – и корлы. И его жизнь увядала. Рядом с ним жила какая-то девушка, какая-то незнакомка, которую, как оказалось, он совсем не знал. И только лишь Зорагалдиум исправил всё. Калерия серьёзно заболела, и он принялся ухаживать за ней. Но до самого последнего вздоха она ни разу не попросила прощение за то, что изменяла ему с другим. После смерти он вынес её тело и аккуратно положил на том самом кладбище, а после стоял и смотрел, как они все сгорают. Пока этот костёр полыхал, к нему подошёл один из стражников, чтобы просто поговорить обо всём этом. И так, слово за словом, они перешли на тему военной службы, и отец Константина принял приглашение в гвардию вирана. Суран Эт’сидиана написал особое распоряжение вирану и отправил его с Мэйдоном и другими мужчинами, которые тоже потеряли своих близких в Зорагалдиуме и находились в поисках своего предназначения. Все кандидатуры были одобрены, и в течение 5 корлов проходило их обучение. И вот теперь они посланы сюда, в Эт’сидиан, чтобы одолеть лича, что засел в Эн’сутелине. После этого рассказа оба молчали: отцу было нечего сказать, сыну было о чём подумать. И первое, что он ответил, были такие слова: «И всё-таки Зорага избирает себе жертвы» - «О чём ты?» - «Зорагалдиум назван так в честь Зораги, духа гибели. В этот день он пролетает над миром, чтобы уничтожить одного нечестивого человека. Но его присутствие сопровождается чёрной хворью, которой заражаются все, однако выживают только лишь те, кто не погрязли в каких-то грехах. А если мама, как ты говоришь…» Он не дал ему договорить: «Ты веришь в эти бредни? Тебе уже пора повзрослеть. Никакого духа гибели нет. Просто очередная болезнь дала о себе знать» Это выражение удивило Константина, ведь его отец сам был беженцем из Талиты, деревни, наводнённой всякими страшилищами. А теперь он выказывает такую недальновидность. Что ж, во всяком случае, всё это показало Константину, что размышлять с ним о некромантии и об эфире не стоит, а потому, чуть помолчав, он сказал, что хочет присоединиться к ним. Он ожидал какой угодно реакции: удивления, вопроса или протеста, но никак не то, что он позовёт его к командиру, чтобы тот принял решение о нём.
Они молча достигли дома, в котором располагался командир гвардии вирана. Дверь была постоянно открыта, потому что туда-сюда то и дело сновали всяческие воители. Войсководитель ничем не отличался от латников. Только разве что шлем был с крыльями. Рядом с ним для наглядности как раз стояло несколько латников, с которыми он вёл беседы. Один-в-один. Мэйдон не стал прерывать его монолог, а лишь скромненько постоял в стороне, дожидаясь, когда тот освободится. Но вскоре их взгляды встретились, и командир задал вопрос: «Тебе чего, Мэйдон?» Отец тут же выступил вперёд и представил Константина, говоря, что он тоже хочет присоединиться к их боевому походу. Командир глянул на юношу и произнёс: «Молодым и неопытным нет места в моём отряде. Ты-то быстро умрёшь, а мне потом мучиться по ночам, когда сниться будет твоя смерть. Если хочешь, я направлю рекомендательное письмо вирану, и ты поступишь на службу. А, когда будешь готов, то добро пожаловать. Можешь не сомневаться: в этом мире зла хватит на всех» Договорив это, он снова обратился к своим латникам, а Константин и Мэйдон покинули штаб командира. Отец лишь сказал: «Что ж, значит, не в этот раз» Константин хотел поспрашивать, что он думает об этом военном походе, но Мэйдон вбил последний кол в их с сыном отношения, сказав: «Знаешь, я тебе уже итак уделил много времени. Мне нужно готовиться к битве» И после этого он просто продолжил путь, как ни в чём не бывало.
Алхимик вернулся домой и не стал ничего рассказывать Танетайну, оставив это неприятно чувство лишь свои грузом.
Через 2 толнора воинство двинулось на восток, туда, где зеленели тучи, и больше оттуда не вернулся никто. Лич, обитавший на руинах Эн’сутелина, полностью разгромил всё воинство, посланное туда, так что с того момента на карте появилось ещё одно место, куда живым лучше не соваться. А Константин лишился второго своего родителя. Точнее же, он лишился его ещё тогда, когда заговорил с ним. Но теперь этого человека больше не существовало. Конечно, всё это тяжким грузом легло на сердце молодого алхимика. А прибавить ещё к этому то, что теперь в его тёмных снадобьях больше никто не нуждается, так вырисовывалась совсем неприятная картина. Танетайн готов был обучать его светлой алхимии, но вот только у юного некроманта всё равно не получалось так, как с тёмными искусствами. Лишь одно его утешало – эфир. Он продолжал смотреть на него и пытаться взаимодействовать. Однако ж без учителя делать это было очень сложно. А никому эту тайну он доверить не мог. Но пока он думал, что у него есть шанс познать некромантию без посторонней помощи, он имел цель в своей жизни.
Но корлы шли вперёд, и никаких сдвигов в его жизни не было. Константин словно оказался в петле времени. Однако этого же нельзя было сказать о мире вокруг. За эти 10 корлов в Эт’сидиан приходило 6 отрядов, которые пытались уничтожить эн’сутелинского лича, но все до единого пропадали там. Сам же повелитель бессмертных набирался могущества, из-за чего зелёное облако смрада, которое скапливалось над его обителью, стало настолько плотным, что опустилось на землю и стало покрывать ещё больше площади. Но лич направил это облако в сторону города, так что оно проникло в восточную часть и начало убивать каждого, кто станет вдыхать эти жуткие пары. Из-за этого вся восточная часть города опустела: кто-то умер, кто-то успел бежать оттуда живым. Но теперь все обходили эту часть стороной. Поговаривают, что там теперь слышен непрекращающийся
Помимо этого происшествия в Эт’сидиане стали распространяться всякие секты. Отчаянное положение заставляло людей начать верить во всякие сверхъестественные силы. Кто-то отыскал древнюю книгу под названием Промониум и стал верить в предтечу Озин’Валла. Из Ан’тураата прибыл какой-то паломник, который стал распространять веру в саткара Аббарона. Он подбивал тех, кто за ним последовал, воздвигнуть в этом городе церковь, посвящённую этому существу, и продолжать проповедовать его огненные культы. Кто-то стал взывать к силам природы и возлагать надежды на великого энта. Образовался культ Шо’Каала, а его последователи называли себя ожидавшие, потому что жаждали возвращения этого божества, когда он соберёт всех свои верных последователей и поведёт на завоевание этого мира. Также в Эт’сидиане побывала группа людей, облачённая в позолоченные латы. Они называли себя сатлармы и утверждали, будто бы пришли из другого мира, из другой вселенной, чтобы обратить сердца людей к истинному божеству – Сакраарху. Но, не найдя отклика, уходили в другие города. Все эти движения побудили более скупых людей создавать свои культы на пустом месте, чтобы ввести плату за членство в своей секте и наживаться на прихожанах. И среди всего этого был один культ, у которых было не так много последователей, но которые не брали никаких материальных вознаграждений со всех членов, потому что среди них не было кого-то главного, какого-то ментора или священника, потому что их ментором и священником был эн’сутелинский лич. Эдакий культ лича, члены которого жили отрешённо от общества и называли себя сустиазорами, что можно перевести как «служители смерти», таким образом показывая, что они отделились от смертных и больше не принадлежат им. У них не было какого-то устава или свод правил. Они просто собирались вместе, разговаривали, как самые обычные люди, и пытались взывать к своему господину, умоляя этого могущественного бессмертного обратить на них внимание и приблизить их к себе. Константин давно приметил эту группировку, но не решался заговорить с членами этого общества. А, пока он решался на это, в Эт’сидиане вышел закон, согласно которому всякие секты, культы или религии, которые не прошли регистрацию в местной ратуше, не имели право на существование. Если же такие запрещённые секты, культы или религии продолжат свою деятельность, несмотря на запрет, их членов станут преследовать и арестовывать. Большинство направлений сумели пройти регистрацию. Кто-то купил себе право существования, а кто-то убедил совет ратуши в том, что имеет право собираться вместе, совершать свои мессы и проповедовать свои обычаи. Так, запрещёнными оказались всего четыре объединения: две секты, организованные для денежных поборов, потому что их лидеры оказались слишком жадными, чтобы делить свои доходы с ратушей; сатлармы, потому что никто не смеет запрещать Сакраарху распространять свою власть, и, конечно же, безымянные личепоклонники, просто потому что они не пришли в ратушу для регистрации. Все остальные: и предтеча Озин’Валл, и саткар Аббарон, и даже какая-то несуразная небесная дева Аттаве сумел отстоять своё право на существование и отправление культов. И, казалось бы, всё стало понятно: личепоклонники – это пустышка, которая не стоит своего внимания. Однако до Константина то и дело доходили слухи о том, что личепоклонники продолжают собираться вместе, несмотря на то что их секта запрещена. Это очень воодушевило алхимика, так что он подумал, будто бы этих людей организовывает сам лич. Ведь их разгоняют, а они продолжают собираться. Их берут под стражу, а они продолжают свою деятельность. Их бьют и унижают, но они продолжают взывать к своему покровителю. И Константин набрался решимости отыскать их, чтобы примкнуть. Ведь тренировки с эфиром не давали никаких результатов, а жизнь с каждым днём казалась всё более бессмысленной. И он не сомневался, откуда нужно начать поиски – с восточной части Эт’сидиана.
Да, этот молодой чародей был буквально одержим идеей стать одним из некромантов. Но вот только эта одержимость не делала его безумцем. Он понимал, что соваться в тот район было опасно для жизни. Он слышал о том, сколько людей погибло, когда зелёный смрад прибыл от Эн’сутелина. Он видел, как в его лабораторию прибегали разные заболевшие, ища лекарства от этой жуткой хвори. И благодаря этому они с Танетайном сумели разработать специальное средство, которое помогает дышать в этом мареве. Формула не очень проста и требует долгих и точных манипуляций. Важно сохранять последовательность действий, а также строгую герметичность. В результате всех этих сложных процедур смесь вещества начинает испаряться. И её можно использоваться вместо воздуха. Разработка была экспериментальная, поэтому Константин, по сути, будет испытывать её на себе, когда ступит в восточную часть Эт’сидиана. Несмотря на то, что ему очень хотелось покинуть лабораторию незаметно для Танетайна, всё же ему это не удалось. Наставник заметил неладное в поведении своего друга и стал расспрашивать его. Константин, поняв, что увильнуть от разговора у него не получится, решил всё рассказать. Так как пожилой алхимик был для него самым близким человеком, он разговаривал с ним мягко, однако ж настроился быть твёрдым, если тот примется его отговаривать. Услышав желание своего молодого друга, он заметно погрустнел и отвечал: «А я-то думал, что оставлю свою лабораторию тебе в наследство. Несмотря на твою предрасположенность к тёмным искусствам, из тебя получился хороший светлый алхимик. Что ж, придётся продавать своё дело сурану и смотреть, как он превращает мою лабораторию в очередной трактир или публичный дом» Ученик ему отвечал: «Тайн, ты всегда будешь моим другом, ведь ты заменил мне отца. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты сделал для меня. Но ты же знаешь, что у меня другой путь, что я был рождён для того, чтобы стать некромантом. И добраться до лича – это единственный мой шанс. Будь уверен: я стану чернокнижником. И тогда я приду за тобой, чтобы даровать тебе высшую жизнь» - «Нет, мой друг. Я не рождён под лунным сиянием. Предназначение не выбирало для меня тёмный путь, поэтому я не могу принять твоё приглашение. Тьма пугает меня. И стать нежитью мне совсем не хочется» - «Тебя пугает тьма, потому что ты состарился. Когда ты обретёшь новое рождение, никакие страхи больше не будут управлять тобой» - «Нет, послушай, Константин. Я хочу спокойно умереть, будучи уверенным в том, что после этого меня никто не поднимет из могилы и не заставит причинять боль живым. Обещай мне, что не придёшь ко мне, когда я умру» - «Но Тайн! Разве ты готов закрыть глаза и больше никогда не очнуться? Разве ты не боишься того, что ты перестанешь существовать, что ты даже будешь не способен осознать своё несуществование? Когда я только задумываюсь над этим, меня бросает в пот. Во мне рождается какое-то жуткое безумие. Мне хочется кричать и покончить с собой прямо сейчас. Да эту бурю потом непросто усмирить. Ты что, разве никогда не представлял этого?» - «Представлял. И я так же боюсь этого. Но твоё ремесло ещё страшнее» Константин изумился этому. И всё же попытался вразумить своего друга. Однако это лишь привело к тому, что он разругался с ним и поспешил покинуть место, которое раньше было ему домом. Быстрым шагом отдаляясь от лаборатории Танетайна, он пребывал в недоумении от того, почему этот сошедший с ума алхимик отказался от его предложения? Ведь преимущество вечности перед тлением настолько очевидное, что никто, будучи в здравом рассудке, не откажется от такого заманчивого предложения. Да Константин готов был сам отдать за такую возможность всё, что имел. И ведь он даже не подозревал, что именно так и делает каждый некромант. За своё бессмертие они платят своей сущностью. Знания некромантии их самих превращают в нежить. Ведь, как уже говорилось, зелёное пламя смерти убивает живых, воскрешает мёртвых и усиливает бессмертных. А если усиливает, то, значит, и не причиняет вреда. Чтобы стать некромантом и не бояться своей же магии, нужно стать не её адептом, а её слугой. Но, конечно же, некромант – это не целиком нежить. Человеческое мышление остаётся. Но первые шаги начинаются с мировоззрения. Оно отличное от мировоззрения живых существ. И вот некромантский взгляд на мир и жизнь у Константина уже практически сформирован. Осталось лишь принять магические изменения.
И вот, он стоит перед этим местом – черта, за которой начинается власть смерти. Сюда уже практически не добирался свет от жилых домов, а там впереди так вовсе образовалась жутка тьма, как будто бездна. Константин развернул свою маску и глянул ей в лицо, как бы показывая самому себе, что он готов сменить своё человеческое обличие на другое, что он готов расстаться со смертным, чтобы облечься в бессмертное. После этого он погрузил свою руку в алхимическую сумку. Звякнули склянки со всякими снадобьями. Пара Эллеутерококкиносов, пара Джудускарров и ещё некоторые зелья из секретных рецептов Танетайна – всё на месте. Но самым главными сейчас были две маленькие цистерны с чёрной жидкостью внутри. Он продел их в отверстия своей маски и нацепил её. Весь мир потонул в зелёном оттенке. Вот и всё. Осталось лишь откупорить свою экспериментальную смесь и шагнуть навстречу неизвестности. Это было переломным моментом. Когда он это сделает, назад пути не будет. Он встанет на тропу, ведущую к его предназначению. Всё останется позади: вся эта бренная жизнь со всеми её страданиями, все эти людские проблемы и страхи, в прошлое уйдут Танетайн, единственный друг в его никчёмной жизни, и алхимия, единственное искусство, которое он познал. И вот здесь вот, на этом самом месте, на этой самой мысли его разум некроманта сформировался окончательно. Ведь он принял мысль о том, что большинство не будет разделять его мировоззрения. Что ему придётся жертвовать: либо он оставляет некромантию и остаётся на пути человечности, где будут и дружба, и любовь, и свет, и жизнь; либо он оставляет человечность и шествует по пути некроманта, где будет лишь тьма, безмолвие, величие и бессмертие. И Константин уже давно сделал свой выбор. Но он также понял, что свой выбор сделал и его друг Танетайн. И только теперь он принял это. А потому, прежде чем продолжить познавать следующий этап своего тёмного пути, он должен закончить здесь. Уложив свою маску в сумку алхимика, он поспешил вернуться в лабораторию своего учителя, чтобы распрощаться с ним, как следует. Пока что был ещё вечер, поэтому он успевал.