А-Элита
Шрифт:
И вообще все это дверное изобилие уже достало. «Ненавижу двери», – подумал Лось, вставляя очередной ключ в очередную скважину.
Еле слышный скрип петель, и хочется метнуться в прихожую чужой квартиры, спрятаться от проклятых «глазков». Однако Лось перешагивает порожек хаты клиента подчеркнуто не торопясь. И Дум – молоток, браток! – сумел справиться с мандражом, заходит вальяжно, «сейфовую» дверь прикрывает за собой без подозрительной спешки.
Все препятствия преодолены, но вздыхать с облегчением рано.
Кто мешает лохам-соседям набрать ноль-два и сообщить о проникновении в квартиру
Вздыхать рано, Лось достает «ППС», Дум вытаскивает «ТТ». Оба замирают, прислушиваются, считают секунды, минуты, удары сердец.
В прихожей достаточно светло, чтобы осмотреться и сориентироваться. Планировка обычная, советская, хата двухкомнатная. На кухню – вон туда, а по дороге ванная и сортир. Вон там большая комната, а там поменьше. В прихожей евроремонт. И в видимом пространстве тоже все клево. Шикарная квартирка.
Снаружи тихо. Сколько прошло времени? Лось досчитал до трех тысяч. Можно вздохнуть?.. Нет, рано. Слишком рано.
В прихожей висят модерновые часы. Начало восьмого. Клиент в самолете, в воздухе. Летит и не догадывается, что его ожидает и кто.
«На фига я в уме считаю, когда можно на стрелки смотреть?» – подумал Лось и бросил подсчеты, сосредоточился на длинной минутной стрелке.
Семь... десять... пятнадцать... больше двадцати минут прошло с момента проникновения в квартиру. Пожалуй, можно и вздохнуть.
Лось вздыхает.
– Пошли в залу? – шепчет Дум.
Идут на цыпочках в большую из комнат. Заходят... Ай-яй-яй, какая обстановочка! Супер! Кровать у окна – сексодром с закосом под старину тыщ за ...дцать баксов. Стеклопакеты прикрывают офигенные жалюзи с отливом. У белоснежной стенки антикварный письменный столик с выдвижными ящичками и полукресло, ну чисто из дворца. На противоположной стороне висит картина в золоченой богатой рамке, пацанка голая нарисована. Дорогая небось картина, старинная, а пацанка так себе, тоща и груди с кукиш. У стены напротив окна и сексодрома поставлен офигительный «домашний кинотеатр». Телик – плазменная панель на треноге, колонки узкие и высокие, выше Дума. И резная полочка красного дерева с DVD-дисками. И шкура белого медведя скалится с дубового паркета. И хрустальная, с медными завитушками, люстра под потолком с лепниной.
– Жирует, блин косой, – шепнул Дум, восхищаясь. – Пошли посмотрим, как там у него в другой комнате.
– На хер? – прошептал Лось, пожимая плечами. – Мы не на экскурсии. Отсюда прихожая ближе, здесь посидим. Нашим позвони.
Дум связался с корешами в «Жигулях», шепотом доложился, шепотом передал Лосю, дескать, у братков все нормально, мол, вокруг дома все в норме, никакого стрема.
Лось вздохнул с еще большим облегчением и расслабился окончательно. Улыбнулся довольный Дум. Так, как будто дело уже сделано, хрусты на кармане, клиент в морге, а убойная бригада в отрыве.
Верхнюю одежду не снимали, только расстегнулись, чтоб не сопреть. Естественно, оба остались в перчатках. С этим неудобством, как и с остальными, приходится мириться. Ничего не поделаешь – профессиональные трудности. Дум улегся на кровать, Лось сел в полукресло у антикварного столика. Дум положил на пузо «ТТ», на
Во всех ящиках пусто, кроме самого нижнего. В нижнем нашлись тетрадь, толстая, в дерматиновом переплете, и дешевая шариковая ручка. Тетрадка под стать столику, ее тоже, с некоторой натяжкой, можно назвать «антикварной». Такие «общие тетради» имели хождение в студенческой среде конца семидесятых годов прошлого века.
Лось открыл тетрадку, пролистнул.
– Чо за блин косой? – тихо, но уже не шепотом спросил Дум.
– Дневник, – произнес вполголоса Лось.
– Типа, с отметками?
– С записями про каждый день, начиная с... – прошелестели странички, – с двадцать пятого октября.
– Какого года?
– Прошлого, наверное. Два года сюда б не влезли.
– Дай позырить.
– Фиг, я нашел, я и почитаю.
– Блин косой, а мне, значит, дурью маяться... Давай телик включим.
– Охренел?
– Дык, мы звук вырубим. Пульт где, блин косой?.. Во, на подоконнике, за шторой. Блин, как в перчатках-то кнопки жать неудобно...
Синхронно с нажатием красной кнопки на пульте дистанционного управления телеящиком... пардон, теледоской, Дум коснулся и кнопочки под схематичным изображением динамика, перечеркнутого крест-накрест. Теледоска вспыхнула, Дум занялся переключением каналов, наткнулся на старую, добрую «Кавказскую пленницу» и отложил пульт.
Лось подивился четкости и контрастности телекартинки, досмотрел эпизод, где Шурик бежит из сумасшедшего дома, отвернулся от экрана и приступил к чтению.
Во времена оны Лось любил читать. Особенно в старших классах первые переводы Стивена Кинга. В ту пору, когда Кинга переводили избранно, не удостаивая вниманием откровенную халтуру ударника-беллетриста. Времена оны канули в Лету, Лось все реже брал в руки книги, а рукопись так вообще ему попалась впервые.
Читал Лось медленно. Почерк у автора ежедневных записок чересчур мелкий и слишком замысловатый для чтеца, привыкшего к печатному слову. Да и содержание не ахти, не «затягивает». Тугомуть какая-то, скука. Только самые первые строчки слегка интригуют.
Осилив первую страницу, Лось отложил тетрадку, повернулся к экрану. Досмотрев шедевр Гайдая в немом варианте, кино кончилось, Дум взялся за пульт и, переключая каналы, отыскал прямую трансляцию футбольного матча. «Локомотив» – «Зенит». На табло – 0:0.
Лось отвернулся. Он с детства футбол терпеть ненавидел. Попробовал читать дальше рукописный дневник. Дочитал записи, датированные двадцать вторым октября, и сделал однозначный вывод, что автором рукописи ну никак не может быть крутой киллер, которого им заказали и которого они дожидаются. Чего там случилось с героем дневника двадцать третьего, Лося интересовало постольку-поскольку. Гораздо интереснее было бы узнать, как и почему тетрадка оказалась на хате у заказанного киллера. У Лося появились кое-какие соображения на этот счет, от нечего делать он их обдумывал и машинально просматривал текст дальше. И вдруг, что называется, «вчитался». С двадцать третьего началось интересное.