А-Элита
Шрифт:
Описывая наши с Ларисой взаимоотношения, я не хочу ее очернить, а себя возвысить. Себе я цену знаю – я лох, я тварь дрожащая, а ей – бог судья. Я намерен излагать только сухие факты.
Лариса торговала книгами с лотка в подземном переходе к станции метро «Чистые пруды». Я регулярно покупал у нее фэнтезийные сериалы. (По моему мнению, фэнтези – литература для верующих, а фантастика – для атеистов.) Слово за слово, мы познакомились. Прошлой осенью лоток убрали и Ларису пересадили в ларек. К зиме на витрине ларька появилась бумажка с надписью: «Сниму квартиру или комнату».
Весной мы поженились.
Все произошло удивительно быстро. Мы поехали в подмосковную Апрелевку, и проживающий там дальний Ларисин родственник уладил все документальные формальности буквально за полчаса.
Свадьбы у нас не было, но была волшебная брачная ночь.
На следующий день утром я позвонил во Владивосток, поделился своим счастьем. К вечеру первого дня медового месяца я прописал жену на свою трехкомнатную жилплощадь.
События в личной жизни с мая по июль я описывать не стану, даже как перечень фактов. Нужно либо перечислять все, либо ограничиться одной фразой. Психологи советуют исповедоваться чистому листу, если на сердце тяжко, но я мараю бумагу уже больше часа, а облегчения никакого, и посему, ограничусь одной-единственной, итоговой для нашей с Ларисой семейной жизни фразой: в августе мы оформили развод.
Друг Ларисы, господин баскетбольного роста с боксерскими кулаками по имени Артур, организовал исключительно поспешный размен жилплощади. Мне досталась однокомнатная малогабаритка в Митине, а Лариса с Артуром заселились в двухкомнатные апартаменты на Динамо.
Унизительно и смешно, но я не смог отказаться и помогал перевозить собственную мебель с Чистых прудов в сталинский дом недалеко от стадиона. Что не поместилось в их хоромы, то и уехало со мной в митинскую железобетонную хибару.
Слава тебе, господи, у меня остался подлинник Шишкина. Невзрачную картину в облупившейся рамке я берег на черный день, и вот этот день настал.
Я продал пейзаж, полученных за Шишкина денег хватило на мелкий необходимый ремонт в квартире, и на жизнь еще осталось. Я сумел нормально поговорить по телефону с сестрой, приврал немного, но в общем и целом нашел понимание. Нежданно-негаданно улучшились дела на работе. Мне предложили заняться переводами научных статей, посулив приемлемые расценки.
Я постепенно обживался, привыкал к новому и успокаивался. Вчера утром я посмотрел в зеркало и сам себе улыбнулся. За сегодня, до девяти вечера, я перевел две трети статьи об особенностях растительности в лесотундре. В девять с минутами в мою дверь постучали. Дверной звонок я так и не наладил.
Накинув поверх пижамы халат, я побежал к двери, спросил: «Кто там?» Мне ответили, что соседи снизу сказали, что я их заливаю. Дверного «глазка» у меня нет, да и будь он, все равно я не успел познакомиться со всеми новыми соседями. Я доверчиво открыл дверь, и началось светопреставление.
Ко мне в квартиру ворвались коротко стриженные молодчики. Детали их вторжения я помню смутно. Голова
Бандиты затолкали меня из прихожей в комнату, они орали хором, все сразу. До меня долго и с трудом доходило, в чем, собственно, дело, а когда я начал соображать, чего им от меня надо, я пришел просто в неописуемый ужас.
Лариса поклялась этим бандитам, что передала мне 40 000 американских долларов. Якобы я ее шантажировал, якобы документы по размену трехкомнатной на Чистых прудах оформлены неправильно и я требовал «законные» отступные, угрожая судом.
До меня дошло, что Ларисин друг Артур обманул бандитов, которые ворвались ко мне в квартиру, как раз на 40 000. Как он их обманул, я так и не понял.
Бандиты требовали, чтобы я вернул их деньги. Они пообещали смерть долгую и мучительную, если я пожалуюсь на них в милицию, и быструю, легкую смерть, если я завтра к вечеру не соберу деньги.
Мне рта не дали раскрыть, слова вымолвить не позволили. Напоследок пообещали «опустить на квартиру», на эту, однокомнатную, если собранная сумма будет меньше требуемой, и еще они сказали, что «все по чесноку», я, типа, не знал, откуда у Артура деньги, получается, меня он «подставил», поэтому мне, «барыге», и отпущены сутки на «разруливание».
Они исчезли внезапно, как по мановению волшебной палочки. Хлопнула дверь в прихожей, и я пополз к тумбочке, в которой храню лекарства. Трясущейся рукой я вытянул все три ящика, вывалил на пол всю свою домашнюю аптеку. Я сунул под язык таблетку валидола, подобрал склянку с валокордином и, лежа, всю ее высосал.
Они ворвались в 21 с минутами, их набег длился не больше четверти часа, а в себя я пришел только к полуночи. Временами я плакал, размазывая сопли по лицу. Подозреваю, что, лежа на полу со склянкой валокордина, как с соской, я периодически терял сознание. Я лежал, прижав коленки к животу, прикрыв локтем голову, и мне хотелось снова стать маленьким и чтобы у меня были большие и сильные братья.
В полночь я совладал с собой, встал и пошел к телефону, разгребая босыми ногами рассыпанные по полу упаковки с таблетками.
Я передвигался по квартире как зомби. Нашел возле телефонного аппарата записную книжку. Отыскал цифры телефонного номера Ларисы и Артура. Потыкал пальцами в кнопки набора номера, послушал длинные гудки и дал отбой.
Я набирал их номер, считал длинные гудки, давал отбой и снова набирал. Так продолжалось долго, около часа.
Чтобы успокоиться, я решил хотя бы бумаге рассказать о том, что со мной случилось вечером во вторник, 25 октября. И еще я хочу оставить после себя письменный документ, я боюсь не дожить до утра, у меня болит сердце.
Зря я начал издалека. Я выдохся раньше времени, я исписался, пока добрался до сути.
Сейчас глубокая ночь с 25-го на 26-е, со вторника на среду. Поток моего сознания мутнеет. Пора заканчивать. В груди тупо ноет сердце, но тянет в сон.