Ада Даллас
Шрифт:
– Заходите, поболтаем, – сказала она и уплыла.
– Я вижу, у вас именитые гости, – обратился Сильвестр к Аде.
– Они пришли, – сияя, подтвердила она. – Я так вам благодарна.
– Чепуха, – так же насмешливо улыбнулся он.
Совершенно верно. Интересно, почему он все-таки решил нанести ей удар?
Я, не извинившись, оставил их и отошел к буфету. Через несколько минут я увидел, как Сильвестр кланялся, представляясь генералу и баронессе фон Ольтенбург. У них, наверное, много общего, подумал я.
Танцующие заняли
Я заметил, как, над чем-то рассмеявшись, они разом прекратили свой смех, когда миссис Стерлинг Смит увидела проходившую мимо под руку с Томми Далласом Аду и послала ей широкую улыбку, которая явно была предостережением для остальных.
– Дорогая! – Она сделала шаг вперед к Аде. – Какой чудесный вечер! Мы получили такое наслаждение!
– Очень рада, – сдержанно отозвалась Ада, но щеки ее порозовели от удовольствия.
– Губернатор, ваша жена просто прелесть! Я заявляю, что первая леди не имеет права быть такой красивой. Нам всем завидно.
– Ну что вы, что вы! – возразил губернатор. – Благодарю вас, вы очень любезны.
Другие члены этого кружка, обменявшись улыбками, тоже стали расточать комплименты. Раскрасневшись от счастья, Ада пошла танцевать с Томми. Когда я танцевал с ней, она прошептала:
– Баронесса! Подумай, настоящая баронесса у меня в гостях!
После перерыва и дополнительных возлияний шампанского и ромового пунша, в котором рома было больше, чем нужно, разделявшая гостей пропасть стала исчезать: конгрессмен Будэн танцевал с миссис Смит, миссис Дороти Грант оживленно беседовала с Карло Чеджиано.
– Я всегда мечтала встретить настоящего гангстера, – услышал я ее слова через несколько минут.
Затем Томми заставили под оркестр спеть "Ты и я", гости бурно аплодировали и требовали повторения.
Томми заплатил музыкантам дополнительно, и они играли до трех. Гости расходились довольные. Они заверяли, что вечер прошел чудесно.
ТОММИ ДАЛЛАС
Наконец-то все кончилось. Я устал адски, но она сделала все, как ей хотелось. По крайней мере, мне так казалось. Непонятно было только, зачем Сильвестр собрал весь этот сброд. Некоторые из гостей мало чем отличались от гангстеров. И все же она была счастлива.
После бала, одетая в какой-то шелк цвета сливы, она уселась на краю кровати в том большом белом доме на Сент-Чарлз-авеню, который был ничуть не меньше
– По-моему, вечер прошел превосходно.
– По-моему, тоже, малышка.
– Знаешь, мы одержали победу! – Голос ее звенел от удовольствия. – Теперь я буду принята в свете.
– Послушай, малышка, а разве до сих пор ты не была принята? Ведь ты жена губернатора?
– В Новом Орлеане это не имеет значения. Но теперь все в порядке.
На следующий день я вернулся в Батон-Руж. Мы решили, что я буду приезжать в Новый Орлеан на субботу и воскресенье. Ада была чертовски загружена: новые туалеты, четверо слуг, секретарь. Оставалось только надеяться, что Сильвестр по-прежнему будет щедрым.
Меня такое положение дел вполне устраивало. Пока она сидела в Новом Орлеане, ожидая, как развернутся события, я мог заняться блондинкой из департамента торговли и промышленности (с брюнеткой из общественных работ я давно расстался) и любой другой, что подвернется. Черт возьми, они должны быть только рады, что им представляется возможность оказать услугу самому губернатору.
Когда в субботу днем я появился в Новом Орлеане, Ада прочла мне список приемов из светского календаря "Таймс-Пикэн".
– Двенадцатого декабря коктейль у Стерлинга Смита. Мы должны к ним пойти. А потом рождественский бал у Блэр де Нэгри. Тоже пойдем.
Я еще никогда не видел ее такой довольной.
Но на следующей неделе лицо ее было хмурым и напряженным, и я почувствовал, что она вот-вот взорвется. Поэтому я не стал ее ни о чем расспрашивать и только к вечеру, не выдержав, сказал:
– Дорогуша, ты вроде чем-то взволнована?
– Ничем. – Голос у нее был ровным.
– Правда ничем?
– Да. – Это прозвучало как приказ, и я замолчал.
Попозже я опять спросил:
– Мы едем сегодня на коктейль? Ты вроде что-то говорила на прошлой неделе.
– Нет!
Ее голос был, как дым из вулкана, и я поспешил отпрянуть от края кратера. Но у меня вырвалось:
– Как же так?
Она рванулась ко мне, и на ее лице что-то сверкнуло, словно из дула винтовки. На секунду мне почудилось, что сейчас я паду, сраженный пулей.
– Потому что нас не пригласили. Мы не приглашены ни к де Нэгри на следующей неделе, ни к Льюинам, ни к фон Паулюсам на новогоднюю встречу, ни куда-либо еще.
Она бросилась к лестнице, спеша уйти, убежать, но снова обернулась.
– Небольшая поправка, – сказала она, и голос ее задрожал. – В сочельник мы приглашены к Будэнам, на рождество – в ресторан Карло Чеджиано, на Новый год – к Эрни Морису и в другие столь же блестящие места. Мы имеем такой успех, нашего общества так жаждут! – Она умолкла, чтобы перевести дыхание, и было видно, что она дрожит от злости. Казалось, будто она в непрестанном движении, а на самом деле она не сходила с места. – Жена губернатора! И они даже не приглашают меня на свои вонючие приемы!