Агата
Шрифт:
– Моя жизнь – это унижение.
Уолли подал Агате ее рюмку.
– А ну-ка быстренько, – небрежно сказал он. – Валяйте! Это стрихнин!
– Нет. – Она попыталась сесть на кровати. – Мышьяк.
Он недоуменно смотрел на нее, потом наконец до него дошло. Схватив ее саквояж, он выкинул оттуда тряпки.
На дне оказался пузырек с ядом. Уолли посмотрел на него с некоторым опасливым уважением.
– Не так уж вы и легкомысленны… – признал он.
Глаза Агаты наполнились слезами. Она повернулась на бок, спиной к нему, и, обхватив голову обеими руками, зарыдала.
– Простите, –
– Со мной все в порядке.
– Тогда плачьте, – велел он.
– Я и плачу… это копилось столько лет…
Уолли все гладил ее голову, положив себе на колени.
Потом она подняла к нему лицо:
– А что вы хотите писать книги, это тоже было вранье?
– Нет, просто мне это не по зубам. Как вам самоубийство. Я вот подумал про ваш пузырек с ядом. Если бы ваш план не удался и я бы не вмешался, ведь вы бы сами не приняли мышьяк. Тоже бы искали кого-нибудь, кто вас отравит. – Он опять провел ладонью по ее стриженым волосам. – Вы ведь на самом деле кое-что знаете – просто не смели себе признаться, кто вы такая на самом деле! Вы ведь умница, вы веселая и забавная, а главное – вы сами себе хозяйка. Как только вы себе в этом признаетесь, ваш муж вам будет просто не нужен.
– Он мне нужен!
– Занятный способ вернуть его – попытаться убить себя!
Она опять заплакала, и он опять заставил ее выпить бренди.
– Не нужен он вам, – заверил он. – Вы читали «Анну Каренину»?
Она кивнула.
– Лично мне кажется, что Анна бросается под поезд вовсе не из-за любовника. Она ведь уже поняла – любовь себя исчерпала, но просто не может снести публичного осуждения, потому что это ее унижает. Умей она писать, держу пари, она не стала бы кончать с собой… Может, она бы и не была снова счастлива, но жива наверняка бы осталась. – Он помолчал. – Сам не знаю, куда меня понесло.
Агата взяла протянутый им носовой платок и высморкалась. Потом снова обхватила голову руками.
– Это какой-то кошмарный сон, чужой сон, это я кому-то снюсь. Когда он проснется, ему будет стыдно!
Стыдно было Уолли – за собственные несправедливые наскоки на несчастную женщину. Он снова принялся тихонько гладить ее.
– А вы сами когда проснетесь, все будет хорошо, – с убежденностью в голосе произнес он. – Вы победите и будете счастливы.
Агата приподнялась на локте.
– А вы, – обреченно проговорила она, – состряпаете из этого статью.
Спустив ноги на пол, он глянул на часы.
– А теперь одевайтесь, миссис Кристи, и быстренько к себе в отель.
К обеду весь первый этаж отеля «Гидропатик» гудел от напряженного ожидания и бурной деятельности. Старший инспектор Макдауэлл и его подчиненные в штатском затаились в засаде – кто в холле, кто в фойе, кто в ресторане, – с видом в высшей степени секретным. И персонал, и многие постояльцы уже знали, что миссис Нил на самом деле, по всей вероятности, миссис Кристи, поэтому народу в фойе было
Флора, которой настрого было наказано оставаться в комнате для прислуги, уже несколько раз выскальзывала оттуда под благовидными предлогами поглядеть, не вернулась ли пропавшая леди.
В самом начале второго в отель вошла Агата. Голова у нее отчаянно болела, перед глазами плавали цветные пятна. Она со всей возможной твердостью прошла через фойе, стараясь не замечать, что все глаза устремлены на нее, и как ни в чем не бывало осведомилась у администратора, не видел ли он Эвелин Кроули.
– Вероятно, она пошла обедать, мэм, – ответил тот, нервозно поглядывая на Макдауэлла.
Агата, поблагодарив, направилась в зал ресторана. Владелец отеля бросился к старшему инспектору.
– Вот она.
Макдауэлл важно кивнул.
– Пожалуй, вы правы.
– Вы собираетесь ее задержать? – спросил хозяин, гадая, что навлечет Агата Кристи на его отель – новые неприятности или новых постояльцев.
– Нет, до тех пор, пока ее не опознает муж, – ответил Макдауэлл. – Она не преступница, но мы не должны ни на минуту упускать ее из виду. – Он взглянул на часы.
– Местная пресса уже здесь, сэр, – доложил хозяин. – Что с ними делать?
– Пока что не подпускайте их к миссис Кристи. Лучше сперва позвоним полковнику.
Человек семь-восемь сидело за столиками в ресторане в холодном зимнем свете, проникающем сквозь стеклянный потолок. Агата направилась к Эвелин, которая была за столиком одна.
– А остальные где?
– Не знаю, – сказала Эвелин – У тебя совершенно больной вид. Может, тебе лучше пойти лечь?
– Нет, мне надо с тобой поговорить как можно скорее, пока они…
– Я знаю, кто ты, – сказала Эвелин. – Они собираются следить за тобой, пока не найдут твоего мужа и не доставят сюда. Поешь что-нибудь?
Агата покачала головой и тут же подперла ее рукой, чтобы не уронить на стол.
– Я сегодня попыталась покончить с собой, Эвелин.
Если бы мне это удалось, ты тоже оказалась бы причастна.
Тебе пришлось бы подтвердить под присягой, что я действительно совершила все это сама.
Эвелин задрожала, но, чтобы не подать виду, принялась копаться у себя в сумочке, потом достала фляжку с бренди и предложила Агате. Та лишь печально улыбнулась.
– Вы все такие практичные. Человек пытается с собой покончить, а вы его потчуете бренди. Словно это обычный обморок. Пойми, Эвелин, – сказала она, – я попыталась себя убить! Ты хочешь меня выслушать – или и дальше будешь отделываться от меня своей глупой, бессердечной, слепой практичностью?
Эвелин заморгала.
– А теперь слушай меня внимательно, – продолжала Агата, – я расскажу тебе о том, что я сделала, вернее, чего мне не удалось сделать, потому что завтра ты получишь мое письмо, так что мне поневоле надо постараться закрыть вопрос. – И она рассказала ей о том, что произошло утром. – Теперь ты понимаешь, – подытожила она, – в каком я оказалась жутком положении. Что мне делать? Что напечатает этот Стентон? Это просто убьет Арчи.
Эвелин побагровела, – шокированная, напуганная, рассерженная.