Агентурная сеть
Шрифт:
Естественно, нам ничего не стоило предоставить в распоряжение Усалева автомашину, но мы решили, что будет лучше, если он воспользуется такси: если за ним ведется слежка, пусть видят, что он не пользуется ничьим покровительством, и эта его поездка носит сугубо личный характер.
Мы просидели с надетыми наушниками около десяти минут, вслушиваясь в специфическое потрескивание эфира, пока наконец в них прорезались звуки улицы, шум движущейся автомашины, чьи-то трудноразличимые голоса. Это означало, что Усалев подъехал к дому и вошел в зону уверенного приема.
Затем в течение примерно
— Добрый вечер, месье Сервэн! Меня зовут Александр Усалев. Я советский журналист и прошу вас уделить мне полчаса для частного разговора.
Чтобы осуществить наш замысел, полчаса было явно недостаточно. Но главное было — войти в квартиру и вовлечь Сервэна в разговор! А потом он сам не отпустит своего собеседника, пока не выяснит, с чем он к нему пришел.
Я представил себе удивленного Франсуа Сервэна, который открыл дверь своей квартиры и неожиданно увидел на пороге незнакомого человека, который к тому же назвался советским журналистом. В том, что это действительно так, Сервэн мог легко убедиться по висевшей на шее Усалева запаянной в пластик карточке, выданной всем аккредитованным на сессии ОАЕ иностранным корреспондентам.
Прежде чем решить, приглашать Усалева в квартиру или нет, Сервэн раздумывал довольно долго. По крайней мере, мне так показалось. И его можно понять: не каждый день к сотруднику французской контрразведки приходят советские журналисты, да еще без предварительного уведомления! Но мы рассчитывали, что профессиональное любопытство обязательно возьмет верх, тем более что Сервэн ничем особенно не рисковал: он находился на своей территории. А заранее уведомлять его о визите — значило обречь весь наш замысел на заведомую неудачу.
— Входите, — наконец сказал Сервэн, и вслед за приглашением раздался звук закрываемой двери.
Итак, первый этап мероприятия прошел успешно!
— Чем могу быть вам полезен? — довольно прохладным тоном произнес Сервэн банальную фразу, из которой вовсе не следовало, что он и в самом деле искренне желает оказать какую-то услугу.
— Сейчас я все объясню, месье Сервэн, — спокойно ответил Усалев, и по некоторым звукам я догадался, что он сел в предложенное ему кресло. — Формально я являюсь членом советской делегации на проходящей сейчас сессии ОАЕ. Пишу репортажи: Но для меня это не более чем предлог. Я приехал, чтобы повидаться с вами, поскольку мы в некотором роде являемся побратимами.
Если вам нужно добиться расположения собеседника и заставить его выслушать вас, лучший способ — сразу заинтриговать, ошеломить его какой-нибудь фразой или словом. Причем желательно, чтобы это было последнее произнесенное вами слово!
— Как вы сказали? Побратимы? — переспросил Сервэн.
— Да, не удивляйтесь, месье Сервэн! Дело в том, что побратимами были наши отцы.
Усалев специально в каждую фразу вставлял слова «месье Сервэн»: это было необходимо, чтобы при прослушивании любого фрагмента записи было ясно, кто является его собеседником.
Видимо, Сервэн от удивления окончательно потерял дар речи, потому что
— Видите ли, в годы второй мировой войны мой отец возглавлял советскую разведывательную группу, действовавшую на территории фашистской Германии и оккупированной Франции. Активными членами этой группы являлись также ваш отец и ваша мать. Одно время на их квартире даже хранился советский радиопередатчик…
— Вы что-то путаете, — перебил его Сервэн. — Мои родители входили в подпольную группу Фабиена.
— Верно, — подтвердил Усалев. — Но одновременно с этим они выполняли функции связников между группой Фабиена и группой, которую возглавлял мой отец. После провала ваша мать была арестована, а наши отцы оказались вместе в отряде «Коммунар», сражались с фашистами и в одном бою были ранены. Вот так они стали побратимами!
— Но почему мой отец никогда не рассказывал мне о вашем отце? — с сомнением сказал Сервэн.
— В этом нет ничего удивительного. Ваш отец знал, что после окончания войны мой отец еще довольно длительное время работал в разведке. В шестьдесят пятом он ушел на пенсию по состоянию здоровья, а три года назад умер.
— И что же из всего этого следует? — настороженно спросил Сервэн.
Этот вопрос подвел итог первой — вступительной — части беседы и дал Усалеву возможность ненавязчиво и плавно перейти ко второй, наиболее ответственной ее части.
Как и было предусмотрено планом беседы, Усалев рассказал, что после смерти отца получил возможность ознакомиться с его дневниковыми записями и непубликовавшимися до истечения срока давности воспоминаниями, а также с некоторыми архивными материалами и решил написать книгу о деятельности советских разведчиков и французских патриотов в годы войны. В процессе сбора материалов для этой книги он неоднократно бывал во Франции, встречался со многими бывшими бойцами французского Сопротивления, работал в архивах и в конце концов ему удалось разыскать «Маркиза».
— Вы встречались с моим отцом? — с нескрываемым интересом спросил Сервэн.
— Да, месье Сервэн, — ответил Усалев. — Я специально ездил для этого в Тулон.
Далее Усалев рассказал, что, к большому его разочарованию, эта встреча не оправдала его надежд: «Маркиз» был не то чтобы осторожен, но вел себя очень сдержанно, неохотно отвечал на его вопросы, объяснив, что его откровенность может повредить карьере сына.
— Конечно, я сразу же поинтересовался, кто его сын, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Усалев.
— И что он вам ответил? — моментально отреагировал Сервэн.
— Ваш отец сказал, что вы офицер, — ничем не выдав своей осведомленности, успокоил его Усалев.
Это высказывание Сервэн никак не прокомментировал, а только спросил:
— И что же было дальше?
— Я попросил «Маркиза» показать мне возможно сохранившиеся у него документы, письма и фотографии, имеющие отношение к подпольной группе и отряду «Коммунар». Но ваш отец ответил, что предварительно должен посоветоваться с вами, и предложил встретиться через несколько месяцев. Но когда я месяц назад снова приехал во Францию, я с прискорбием узнал, что ваш отец скончался.