Алая графиня
Шрифт:
Я не могла сказать так о себе. Тот факт, что теперь я оказалась по-настоящему заперта в крепости, наполнял меня беспокойством, ощущением, что сперва надо что-то сделать и лишь потом умереть.
Вечером Катерина и все ее командиры уселись за большой обеденный стол в Парадизе. В камине горел огонь, такой яркий и жаркий, что я начала обливаться потом, как только вошла. Катерина не смогла достать рождественское полено, чтобы соблюсти миланскую традицию, зато доверху набила камин дровами, которых должно было хватить на всю ночь. Но этот огонь был единственным символом праздника. Я вспомнила о нашем последнем Рождестве в Милане, перед самым убийством герцога,
Это Рождество будет не таким, как предыдущие. За массивным обеденным столом Парадиза, способным вместить добрую сотню гостей, сидела лишь дюжина, все расположились у самого камина на жестких деревянных стульях. Эти люди, за исключением Катерины, были мне почти незнакомы. Здесь находились ее любовник, рыжеволосый Джованни ди Казале, сводные братья госпожи Алессандро и Франческо Ландриани, военный советник сер Антонио. Я видела любимого кондотьера Катерины Бернардино да Кремона и внебрачного сына Джироламо, огромного мускулистого Скипио. Сидел за столом и воин-поэт с задумчивым взглядом, которого все называли просто Марулло. Я сидела между сером Антонио и Скипио и улыбалась всем, хотя голова была занята воспоминаниями о чудесном хоре герцога Галеаццо, о том, как мы слушали певцов в комнате Боны в тот день, когда из очага выпал кирпич, опрокинувший в огонь кедровые орешки.
Первый тост предложила Катерина. Она жизнерадостно сообщила гостям, что герцог Лодовико уже собирает армию, чтобы отбить Милан. Он пришлет несколько батальонов в Форли, как только благополучно вернется. Это известие вызвало волну радостных возгласов.
На столе стояли три жареных гуся, обязательная тарелка с лесными орехами и засахаренный миндаль. Когда все было съедено, позвали музыкантов из числа солдат. Двое флейтистов и трое барабанщиков играли так, что пол под ногами дрожал.
Катерина, разумеется, схватила за руку ди Казале, вытащила его из-за стола в центр голого мраморного пола и тут же принялась зажигательно отплясывать сальтареллу. Скоро ее лицо уже пылало от жара камина.
Не успел Скипио обернуться ко мне, чтобы пригласить на танец, как я окликнула Катерину:
— Ваша светлость, мне нужно на свежий воздух.
Я не стала дожидаться ее ответа, а сразу проскользнула через приемную к входной двери, воздух за которой был морозным и сладостным. Не раздумывая, я взбежала на стену крепости, прислонилась к каменному зубцу и поглядела на раскинувшийся внизу Форли.
На другой стороне крепостного рва лунный свет играл на длинных стволах пушек Борджа. Позади них горели огоньки в окнах самых богатых домов города. Со стороны армии завоевателей до меня доносились слабые, нестройные голоса, поющие рождественские гимны, и пьяные выкрики на французском, немецком, итальянском. Но эти звуки почти полностью заглушались смехом и пением сотен нетрезвых наемников, расположившихся этажом ниже, и зажигательной музыкой, доносившейся из Парадиза.
Я стояла, пока не начала дрожать от холода, и лишь тогда с неохотой направилась в покои госпожи. Спускаясь с последней лестницы, я наткнулась на поднимавшуюся Катерину. Она, как и я, была без плаща. Госпожа Форли слабо улыбалась, но в ее глазах застыли боль и готовность принять поражение.
— Идем со мной, — произнесла она мягко. — Я хочу сделать тебе подарок наедине.
— Но у меня для тебя ничего нет, мадонна, — ответила я.
— Ты уже отдала мне все, — сказала она.
Мы пришли в промерзшую спальню. Катерина подошла к шкафу, достала простую деревянную коробочку размером в пол-ладони, поставила ее на край
Меня удивил такой подарок, но я все равно вежливо поблагодарила Катерину. Она не спешила отдавать мне вещицу.
— Смотри внимательно, — сказала она.
Сбоку на сердечке был замок. Графиня нажала на него большим пальцем — и медальон раскрылся. Внутри лежал крошечный, аккуратно сложенный клочок бумаги.
— Не развертывай просто так. Сделай это только в том случае, если захочешь использовать, — предостерегала она. — Я завернула порошок в бумагу, чтобы он не высыпался, когда открываешь. Если представится возможность, лучше всего принимать в вине. В крайнем случае бумагу легко можно проглотить. — Она добавила доверительным тоном: — Доза довольно большая. Должна убить легко.
Я положила ладони на колени, внимательно рассматривая невинный с виду клочок бумаги.
— Кантарелла.
Катерина кивнула.
— Чезаре Борджа никогда меня не получит. Я погибну в бою либо приму этот подарок его отца. — Она со щелчком закрыла медальон, расстегнула цепочку и надела мне на шею, затем отодвинулась и с печальной улыбкой полюбовалась украшением. — У меня тоже есть такой. Не поможешь надеть?
Я была так ошеломлена, что не стала возражать, когда она достала из шкафа второй медальон. Я расстегнула цепочку, надела на нежную шею, и руки у меня затряслись.
— Ты не должна этого делать, мадонна.
— Если меня возьмут в плен, то сделаю. Или ты предпочла бы, чтобы меня насиловал и пытал Чезаре Борджа, притащил в Рим, обрек на еще худшую участь?
Я отвернулась, чтобы скрыть смятение.
— Сегодня Рождество, — негромко сказала она. — Может, погадаем в последний раз, чтобы узнать, что принесет нам новый год?
Несмотря на тугой комок в горле, я согласно кивнула, достала из сундука колоду, села на кровать, развязала черный шелк, в котором хранились карты, и провела рукой по потертым рубашкам, думая о матери. Интересно, кто заберет карты после моей смерти?
Я мысленно помолилась ангелу, который никогда еще не казался мне более далеким: «Благослови карты, пусть мои предсказания будут правдивыми». Затем я открыла глаза и дождалась, пока меня охватит уверенность. Это были карты не только Катерины, но и мои.
Я сама медленно, старательно перетасовала колоду, положила ее между нами и предложила:
— Мадонна, сними.
Катерина разделила колоду на три стопки, взяла три верхние карты с последней и выложила передо мной.
Первая оказалась — мы знали, что так и будет! — Башней, над которой сверкала молния Господа. Я видела перед собой не Вавилонскую башню, а крепость Равальдино, которая проваливалась в ад, рассыпаясь на куски.
Никто из нас не произнес ни слова, мы понимали, что это означает.
Я перевернула вторую карту, надеясь хотя бы на проблеск надежды, и она блеснула. Это была девятка скипетров. Простая с виду карта, девять золотых скипетров на белом фоне, в обрамлении зеленой листвы.
— Сила, — пояснила я. — Что бы ни обрушилось на тебя, мадонна, ты имеешь силу, позволяющую все вынести. Эта карта, несмотря ни на что, знаменует успех.
Я не сказала всего, что интуитивно знала. Силу придется выжать до последней капли, а победа будет завоевана дорогой ценой. Я смотрела на карту испуганными глазами, но на моем лице ничего не отражалось.