Алая графиня
Шрифт:
Катерина прижала палец ко рту и серьезно кивнула.
Я молча перевернула третью карту.
На ней был изображен человек, висящий на виселице вверх ногами, привязанный веревкой за лодыжку. Свободная нога была согнута в колене, вместе конечности образовывали перевернутую арабскую четверку.
— Повешенный, — прошептала я.
Эта карта тоже не нуждалась в пояснениях. На глаза мне вдруг навернулись слезы.
Катерина увидела это и, желая утешить, взяла меня за руку. Она наверняка решила, что я предвижу ее смерть.
Я перевела дух, а потом сказала:
— Здесь скрыто два
Только тогда я зарыдала в голос. Катерина обняла меня, и мы заплакали вместе, прямо как сестры.
Потом графиня снова ушла танцевать и вернулась уже под самое утро первого дня Рождества. На рассвете я осторожно выбралась из постели, оделась в темном чулане и решила достать переплетенный в кожу сборник сочинений Фичино, так великодушно подаренный мне сером Джованни.
Я захватила книжку в столовую Парадиза, где надеялась найти завтрак, однако в комнате никого не оказалось, и вся крепость была погружена в тишину, как будто народ вымер. Я вошла в пустынную столовую, где рождественский костер уже превратился в белые хлопья золы. Шли тихие часы, я читала размышления Марсилио Фичино о душе, Боге, устройстве Небес, о правильном применении магии, с помощью которой надобно просветлять людей.
Я была полностью погружена в книгу, пока меня не вернул в реальность приглушенный звук горна. Я закрыла книгу, поспешила на стену, нависающую надо рвом, и поглядела вниз.
На краю рва, перед рядом собственных пушек, сидел на боевом коне сам главнокомандующий папской армии, сопровождаемый герольдом. На Чезаре Борджа была черная бархатная туника с пышным гофрированным воротником из светлого атласа. Его плащ из точно такой же ткани, подбитый белым горностаем, украшала толстая золотая тесьма. Берет на Чезаре тоже был черный, с большим белым пером, которое трепетало на ветру. Его образ дышал сдержанной элегантностью.
Наконец-то я рассмотрела лицо Чезаре Борджа: оно хорошей формы, но рот маленький, профиль почти плоский, нижняя челюсть слишком уж выдается вперед. Но обо всех недостатках заставляли позабыть прекрасные темные миндалевидные глаза и ресницы, черные и густые, как будто насурьмленные. У него были красиво изогнутые брови, благодаря которым глаза казались еще выразительнее. Худощавое лицо очерчивали скульптурные скулы, прямой нос отличался идеальными пропорциями. Волосы цвета воронова крыла, без всяких локонов и кудряшек, спадали до плеч. Он носил аккуратно подстриженную бородку и тонкие усы по парижской моде.
Если госпожа Форли была прекрасна, то Чезаре Борджа, без сомнений, оказался красавчиком.
— Позови свою хозяйку! — прокричал он.
Я кинулась в покои Катерины и разбудила ее. Она услышала имя Борджа и мигом вскочила на ноги. Я поспешно одела ее в платье, в котором графиня была накануне, убрала под вуаль растрепанные волосы.
Минут через десять госпожа Форли взошла на стену, с виду спокойная и самоуверенная. Несмотря на мороз, Катерина не надела плаща, хотела, чтобы Чезаре видел: она по-прежнему грациозна, стройна и хороша собой. Графиня подошла к парапету, чтобы приветствовать Борджа, а я осталась у нее за спиной.
Катерина посмотрела вниз, ее брови
— С Рождеством, ваша светлость, — прокричала она, и Чезаре отозвался:
— И тебе счастливого Рождества, мадонна Катерина. — У него был глубокий, звучный голос, который запросто перекрывал шум ветра.
В ответ на это оскорбление Катерина снова слегка, едва заметно, приподняла брови. Она обратилась к Борджа как к герцогу, а он к ней — как к простой горожанке, забыв о титуле.
— Мадонна, по случаю праздника я привез добрую весть, — продолжал Борджа. — Будучи человеком великодушным и добрым, Папа Александр протягивает тебе руку дружбы. Он приказал мне снять осаду и лично сопроводить тебя в Рим.
Катерина встала на самый край стены, что было весьма опасно, и заявила:
— Боже, как щедр его святейшество! Поручаю тебе передать ему, что я совершенно счастлива здесь, в Форли, поэтому вынуждена отклонить великодушное приглашение.
Улыбка Борджа несколько угасла, однако он тут же взял себя в руки.
— Мадонна, по закону Форли больше не принадлежит тебе, такова расплата за попытку убийства Папы. Однако я не собираюсь обижать столь храбрую и прекрасную даму. Его святейшество всегда готов даровать прощение из жалости. Поэтому мы просто хотим передать тебя в руки закона.
Катерина перестала улыбаться и прокричала вниз:
— Я не признаю закона, который служит орудием злодеев!
— Мадонна, ты не в себе, — с готовностью отозвался Борджа. — Это понятно, учитывая сложившуюся ситуацию. Должно быть, тебе трудно осознать, что у тебя в Равальдино девятьсот человек, тогда как у меня пятнадцать тысяч. Сдавайся, и мы с его святейшеством гарантируем твою безопасность. Более того, в знак нашего расположения мы делаем тебе щедрое предложение: приезжай с детьми в Рим, мы дадим тебе имение и назначим хорошую пенсию.
Катерина не сдвинулась с места и прокричала:
— Если я сдамся, ты сделаешь со мной все, что тебе заблагорассудится. Твое слово ничего не стоит.
— Неправда! — возразил Борджа. — Истории известны правители, которые сделали мудрый выбор, сдались, после чего жили еще долго и счастливо. Разве ты не хочешь увидеть, как твои сыновья подрастают, становятся правителями? Или ты предпочитаешь обречь их на смерть?
— Ты хочешь узнать, здесь ли мои сыновья? — Катерина вспыхнула и заявила: — Вот что я скажу, сударь!.. История доказывает, что храбрый оставляет след, а о смерти труса люди быстро забывают. Я дочь своего отца, не глупа и не боюсь смерти.
Охваченная гневом, она так перегнулась за край стены, что я невольно шагнула вперед и на всякий случай схватила ее за руку.
— А я сын своего отца, — ответил Чезаре нетерпеливо. — Клянусь своей фамилией, если ты добровольно поедешь со мной, никто в Равальдино не пострадает. Даже твоя хорошенькая камеристка, которая, кажется, наделена здравым смыслом. — Он улыбнулся мне, и что-то в его волчьем оскале показалось мне тревожно знакомым. — Ты ведь не хочешь, чтобы она умерла или с ней приключилось что похуже? — Герцог Валентино обратился ко мне: — Как тебя зовут, красотка?