Альбом
Шрифт:
3. With You (С тобой)
Спускаться по лестнице оказалось не так просто. Тело превратилось в желе, ноги дрожали, а в ушах начало трещать… «Р2-Д2 или сварочный аппарат?» – подумал я и прислушался… скретчи и синтезатор. Потянул носом и продолжил плыть в каннабиноидной дымке, пытаясь никого не сбить. Когда ступеньки кончились и я ступил на бетонный пол, разразились гитары. Тяжёлые и душные, как тропический ливень. Я замер под их напором. Меня кто-то задел плечом. Я качнулся, но не сдвинулся с места, пригвождённый Шинодой. Он читал буднично и красиво. Я наслаждался его куплетом, стоя в полумраке перехода, но начался припев, и Честер вернул духоту, липкую и вязкую, как гудрон.
– I’m with yo-o-ou, –
– Я с тобой, – повторил я за ним достаточно громко, – я с тобой!
Фраза гулко разнеслась по переходу. На меня испуганно взглянула симпатичная девушка, которая шла навстречу. Я кивнул ей, улыбнулся обкуренной улыбкой и развязно сказал:
– Привет!
Но девушка никак не отреагировала и прошла мимо.
Ожидаемо. Знакомства всегда были для меня проблемой, и виноват в этом Лёнька. Он игнорировал слабый пол из-за «бесперспективности взаимных отношений и отсутствия потенциала к симпатии». Лёнька верил, что непривлекателен, поэтому, чтобы «не трахать мозг», направил нашу энергию в другое русло. Мы паяли цветомузыку, читали Марка Твена и воровали карбид, но совсем не испытывали полового влечения. Вернее, делали вид, что не испытываем, во всяком случае, избегали его. Лёнька говорил: «Это пустая трата времени» – и каждый раз в присутствии девчонок громко рыгал, причём с запахом какой-то тухлятины. Лёнька называл это «антисексуальным терактом» и громко смеялся, изображая очередную жертву, которая произносит «фу-у-у» и зажимает нос пальцами.
Понятно, что с таким подходом мы оказались в изоляции. Гуляли только вдвоём и делали кучу странных вещей. Не всегда правильных или законных, но обычных для нашего возраста. В начале десятого класса, кажется, в сентябре, Лёнька спросил, не хочу ли я заработать денег, мол, он знает лёгкий способ. Я пожал плечами, потому что особой нужды не было: мама давала на завтраки, папа – на карманные расходы, так что на «сникерсы» и «Доктор Пеппер» хватало, но Лёнька хотел большего. Дело было даже не в деньгах, а в адреналине и прочих химических реакциях в мозгу. Он мечтал провернуть тёмное дельце, сказал, что в школьной пристройке хранится сантехнический хлам, в том числе латунные смесители, и предложил забрать их и сдать в цветмет, а деньги – поделить пополам.
– Ты с ума сошёл? Что значит забрать? То есть украсть? – Я сильно струсил.
– Ну украсть. Пускай так. Чего ты ломаешься, как девчонка? Все вокруг воруют, почему нам нельзя? Я предлагаю плёвое дело. Никакой опасности. Управимся за пятнадцать минут, и всё будет эпик, – убеждал Лёнька.
– Ну не знаю…
– Тебе деньги, что ли, не нужны?
– Не нужны, – выпалил я. – А тебе зачем?
– Хочу майку Linkin Park купить. С обложкой «Хайбрит Теори». На форуме пишут, что в Москве, на «Горбушке», за штукарь продаётся. Прямо из Америки.
– На каком ещё форуме?
– Российский фан-сайт «Динкинов». Я там под никнеймом «Лёнька Park». Главный по Владимиру, поэтому, сам понимаешь, майка нужна. Без неё какой я главный? Нужно обязательно купить.
– Ну да, – согласился я. Его желание мне было понятно, поэтому я сбавил тон и спросил: – А если нас поймают?
Лёнька рассмеялся:
– Кто нас поймает? Кому ты нужен?
– Сторож. Охрана. Милиция. Да кто угодно. Прохожий случайный.
– Успокойся, – ответил Лёнька, – там никого не бывает по вечерам. Я два дня караулил. Только кошка пробегала, и за ней – собака хромая.
Я судорожно думал, как ещё возразить.
– А как попасть в эту пристройку? Там же дверь железная.
– Через неё и попадём.
– А как ты откроешь её? Взломаешь, что ли? Или взорвёшь?
Лёнька победно вытащил из кармана массивный ключ.
– Откуда у тебя? – спросил я.
– На той неделе трудовик отправил меня туда за клещами и рубанком. Ключ, понятно, дал, а я случайно забыл
В очередной раз Лёнька был хорош, но я всё равно не хотел ввязываться. Идея мне не нравилась.
– Не знаю даже. Мама хочет, чтобы я в Москву поступал. Если нас поймают, будут проблемы, – не унимался я.
– Трусишка! – презрительно сказал Лёнька.
Это было обидно.
– Хорошо. Я в деле.
– Точно?
– Точно.
– То есть ты со мной?
– С тобой!
– Эпик!
Мы сделали это вечером в один из будних дней. Мне было страшно, но я вовсе не чувствовал стыда, тогда ведь никто ни за чем не следил и не было вообще разницы между добром и злом. Обыденность девяностых и начала нулевых состояла в том, что, если бы украли не мы, подсуетился бы кто-нибудь другой. Это было в порядке вещей, поэтому Лёнька без лишних терзаний взял заботы на себя – меня поставил на шухер, а сам провернул остальное. Открыл дверь и в три захода вытащил шесть фанерных ящиков, заполненных смесителями, прокладками и ветошью. Мы избавились от ненужного, а латунь, разложив по пакетам, спрятали за трубами около магазина «Стекляшка». Купили по пачке сушёных бананов и разошлись по домам.
На следующий день после школы мы попёрлись на барахолку. Она находилась около рынка «Факел» – на пустыре, покрытом щебёнкой и тряпками, на которых были разложены бюсты вождей, шерстяные носки и кипятильники. Но если пройти дальше, начинались гаражи, где размещались пункты приёма всего на свете: от макулатуры до железного лома. Цветной металл там тоже можно было сдать. Его принимал лысый мужик в трениках Abibas, а вокруг него ошивались сумасшедшие бабки, деклассированный элемент и мужичьё со всяким хламом. На их фоне мы, школьники, выглядели неуместно, но нашему визиту там никто не удивился. Лысый просто заплатил нам половину от причитающейся суммы, и мы тут же ушли, удивлённые, что получили так много. Помню, моей доли хватило бы на кеды Converse, о которых я мечтал тогда, но всё сложилось иначе.
Я наступил на шнурок и, сделав три шага, впечатался в стену, слегка ударившись лбом. Потерев его, поморщился, но обошлось без увечий и синяков. Сверху доносился гул машин, и я, подняв голову, увидел потолок. Потрогал уши и понял, что вылетели наушники. Они, пропущенные под майкой, болтались на воротнике. Я вставил их обратно. Шинода зачитывал, Честер надрывался, a With You заканчивалась, как и переход. Затуманенным взглядом я посмотрел направо в сторону улицы: там были дневной свет, ступеньки и за ними – тротуар Ленинского проспекта. Я сел на корточки и погладил свои чёрно-белые «Конвёрсы», о которых так мечтал в школе. Завязав шнурки, встал и неспешно стал подниматься по лестнице.
4. Points of Authority (Моменты силы)
К середине лестницы появилась одышка. Солнце слепило глаза. Я прищурился и приложил ладонь козырьком ко лбу. Остановился и подумал, что травка, конечно, хорошо, но, когда её много, она размазывает, как сила тяжести на Юпитере. От этого затряслись колени. Голову клонило вниз, но я, превозмогая себя, сделал шаг вперёд под незатейливый синтезатор, похожий на шуршание. Оно сменилось Шинодой на фоне глухих гитар, а я оказался на Ленинском проспекте. Налево парк, прямо тротуар. Я выбрал второе, и тут же в полную мощь зазвучали гитары, но как-то вяло. Резкости добавляли скретчи. Вдруг всё успокоилось, и начал Честер. Под его безбурный вокал я медленно пошёл вдоль паркового забора. Думал о Лёньке и о том вечере после латуни. «Ёбаный цветмет», – прошептал я, но опять ворвался Шинода и под металлический лязг зачитал: