Альбом
Шрифт:
Меня потрясли эти строчки. Поразили своим пророческим смыслом. Так всё и было, когда мы отмечали продажу латуни. Лёнька настоял, что
Когда начало темнеть, к нам подошли общажные пацаны Карлуха Шнобель и Юпи. Оба старше нас лет на пять, с мерзкими рожами будущих алкашей и животными повадками: пить, есть, срать и курить сигаретки. Я презирал их и боялся, но Лёнька, весёлый от выпитого, предложил им присоединиться к нам. Они, конечно, не отказались, и мы продолжили бухать вчетвером. Вскоре алкоголь кончился, и Лёнька, сунув мне денег, попросил сбегать в ларёк за добавкой. Я шепнул ему, что лучше пойти домой, а то общажные нас обворуют, но он ответил: «Не дрейфь. Всё под контролем». Возражать было бессмысленно. Я взял четыре баклажки «Ярпива» и к ним три пачки жёлтого полосатика. Когда вернулся, все поджидали меня, куря сигареты. Даже Лёнька, который раньше был их противником.
– За Лёньку! – сказал Карлуха и, шмыгнув носом, пшикнул баклажку.
Он постоянно шмыгал своим длинным шнобелем, что-то вынюхивая, и вертел головой, что-то высматривая. Костлявый и с глазами мопса, безжалостными и слегка выпученными. Настоящий урод из Кунсткамеры.
– За Лёньку! – повторил Юпи и присосался ко второй баклажке.
Он выглядел менее примечательно: увалень в берцах и камуфляжной кепке. Свою кличку он получил, потому что ел порошки Yupi сухими.
– И за тебя. Не знаю, как тебя зовут. – Карлуха посмотрел на меня и шмыгнул.
– Сергей.
– За тебя, Серёга. Откуда бабки, пацаны?
– Цветмет сдали на барахолке, – ответил Лёнька.
– Откуда у вас? – заинтересовался Юпи.
Пауза.
– У меня сад около детской больницы. Там бочка алюминиевая продырявилась, – уверенно сказал Лёнька.
– А ещё есть?
– Не-а.
Карлуха сказал, что лично проверит, и шмыгнул.
– Проверяй, пожалуйста. Там ничего нет. – Лёнька протянул руку за баклажкой. – Можно пива?
Юпи отдал ему и, ухмыльнувшись, сказал:
– Раз нет, то и волноваться нечего. Посмотрим и свалим. А если что-то найдём, то станет нашим. Да?
Лёнька молча глотнул пива. Я стоял потупив глаза.
– Чего молчите, школота? Бочки есть ещё? Только без ля-ля-фы. Я чую её за три километра.
– Нет, – ответил Лёнька, передав баклажку мне, – она же одна была. Говорю же, продырявилась. Бабушка выкинуть её хотела, а я себе выпросил. Типа на карманные расходы.
– Так уж и быть, на первый раз поверим, – сказал Карлуха и, шмыгнув, резко спросил: – А бабок у вас много ещё осталось?
– Бабок совсем нет.
Я молча кивнул и глотнул из баклажки.
– Пиздите! А если найду? – крикнул Юпи. – Я видел, как ты ему деньги совал. Трепло позорное!
– Успокойся! Не дави! Если захотят, сами поделятся. Правильно я говорю, пацаны? – вмешался Карлуха, изображая доброго полицейского.
– Да-да-да, – наперегонки затараторили мы, – мы бы с удовольствием поделились, но денег нет.
Юпи выхватил баклажку и презрительно посмотрел на Лёньку.
– Была бы моя воля… – Он замахнулся.
– Пей уж, Рэмбо хренов! – Карлуха схватил его за руку. – Я потом кое-что интересное расскажу. Тебе понравится. Вам, пацаны, тоже! – и подмигнул нам.
Юпи глотнул, а Карлуха начал рассказывать о тёлке, которую трахает вся общага. В том числе он и его старший брат. Карлуха утверждал, что вчера они её напоили и устроили «смачную оргию, как в порнушке». Он этим очень гордился и поведал несколько пикантных подробностей, отчего Юпи не на шутку возбудился. Учащённо дышал. Потел. Часто прикладывался к пиву и постоянно поправлял член. Ему тоже хотелось секса, но такому едва ли кто-то дал бы по доброй воле. Мерзкий жирный ушлёпок. Так и хотелось сказать ему это в лицо, но мы с Лёнькой только посмеивались, делая удивлённые глаза каждый раз, как Карлуха или Юпи говорили сальности.
Атмосфера стала какой-то воспалённой, а алкоголь только ухудшал её, и вскоре начался пьяный дебош. Юпи помочился в песочницу, Карлуха обломал куст вербы, а Лёнька ползал на карачках и кукарекал. Я забрался на него и прокричал: «Вези меня, большая черепаха». Редкие прохожие с опаской проходили мимо, ничего не говоря. Да и плевать на них было. Чувство безнаказанности в нас росло пропорционально количеству выпитого. Когда мы окончательно нажрались, то начали крушить всё вокруг: лавку, домик и забор. Потом переключились на деревянную горку, но она оказалась добротной и не поддалась, поэтому мы начали использовать её по назначению: с криком забирались на неё по лестнице и сбегали вниз по жестяному скату, соревнуясь, кто произнесёт больше матерных слов.
– Суки, бляди, хуеплеты, пидорганы ёбаные, эпик! – проорал Лёнька, но, оказавшись на земле, не успокоился и стал бить ногой по горке.
Грохот стоял на всю улицу. Из дома напротив нам сделали замечание, но Лёнька, ничего не соображая, продолжал дубасить по жестяному скату. Я подбежал к нему и попытался успокоить, но он вырвался и, матерясь, продолжил шуметь.
– Ты что-то разошёлся, Маня! – крикнул ему Карлуха.
Лёнька замер. Посмотрел на Карлуху и чётко проговорил:
– Не называй меня так. Я – Лёнька Парк. Понял?
– Чё ты сказал, козёл? – Но Лёнька опять начал дубасить по горке.
– Да он в белке, – вмешался Юпи. – Надо мочить его, а то фараоны приедут. Сиди из-за него потом сутки.
– Слышь, Маня! Ко мне! – рявкнул Карлуха и шмыгнул.
Но слова на Лёньку больше не действовали.
– Ты с ума сошёл? – крикнул я. – Успокойся! Успокойся, пожалуйста!
– Успокойся, чмо позорное! – раздражённо крикнул Карлуха. – Последний раз предупреждаю!
– Отвали, уродец! – ответил ему Лёнька и рассмеялся.