Алёна
Шрифт:
– А ты ведь за него не так переживаешь, а?
– наклонился через стол капитан.
– Но что с ним?
– повторила девушка, отмалчиваясь на проницательный вопрос.
– В большие неприятности влез. Понимаешь, в очень большие. Пока не могу сказать конкретнее. Давай всё-таки побеседуем. Ну, поручено мне это.
Уже с более спокойным настроением девушка однозначно отвечала на стандартные вопросы о школе, о семье, об отце.
– Но имейте в виду, если он во что… встрял, то без меня. Я всё время была здесь, уже с улыбкой добавила девушка.
– Ой ли?
– многозначительно спросил капитан.
– Да… Во всяком случае, у меня на
– Тебя, насколько я знаю, ни в чём не подозревают. Но если вдруг… Ты такими словами не бросайся. Очень часто все эти "алиби" просто разваливаются.
– Но я…
– Это так к слову. Теперь распишись. Молодец, девочка. Это между нами. Ни единого плохого слова об отце!
– Но так и должно быть!
– Должно, - тяжело вздохнул милиционер, уже подписывая протокол. Вон мои оболдуевы…, - он опять тяжело вздохнул, затем позвал настороженно подобранную старшую медсестру.
– Вы так и не сказали…
– Да. Крепись, девочка. Это серьёзно. В общем… Он подозревается… В общем, вчера на тракторе… Пьяный… Въехал в ваших девчат и студентов.
– И… - побледнела Алёна.
– Трое сразу. Ваших. И один студент. Он девушку успел отбросить. И двое ещё потом. В больнице… - ну вот, я же знал, - услышала ещё Алёна, погружаясь во тьму.
Глава 6
Областной суд размещался в солидном, но неприятном здании, ранее занимаемым обкомом. В коридорах почти буквально ощущалась враждебность всего окружающего к людям. Начиная с мрачного милиционера, проверяющего документы и заканчивая неудобными скамейками для ожидающих. Найдя номер зала, Алёна с матерью прошмыгнули через дверь и забились в самый дальний уголок, на самую дальнюю скамейку. Девушка посмотрела на высокие, похожие на троны кресла судей, затем на огромную мрачную клетку со скамьёй подсудимых (здесь особенно гадать не приходилось, да и не из джунглей каких они приехала), на маленькие столики справа и слева от судебного помоста и поёжилась. Чем-то жутким, неумолимо жестоким веяло в этом зале. Как… как на эшафоте. Всё уже давно решено, а сейчас здесь - публичная казнь. Для всех этих кровожадных потерпевших. Алёна тяжело вздохнула. Конечно, им больно. Но разве человеческая кровь - лучшее лекарство?
– Твоих бы так!
– кинула ей мать одноклассницы.
Другие люди стали приходить гораздо позже - приехали на более позднем автобусе. Так и думала несчастная жена подсудимого, намеренно пытаясь разминуться со ставшими беспощадными врагами односельчанами. Враждебно поглядывая на "родственничков убийцы", потерпевшие и их группа поддержки начали рассаживаться ближе к месту действа, поэтому Алёна смогла укрыться от посторонних глаз за чьей- то спиной. Затем ввели отца. Туда, в клетку. Сняли наручники. Он сел, обвёл каким-то мёртвым взглядом зал, опустил глаза. Алёна его почти не узнала, скорее - почувствовала. И ранее склонный к седине, он теперь стал совсем белым. Щёки настолько впали, что, казалось, вот-вот порвутся. Огромные круги под глазами. Сейчас, когда он опустил голову и потупил взгляд, его бледное лицо казалось черепом. И сидел он тихо, не шевелясь, как какая-то кукла.
Судьи не очень впечатлили Алену. Видела по телевизору. Не понравился седой с мятым лицом защитник. Не понравилась и прокурорша - большая женщина с большими звёздами на погонах и с очень мрачным взглядом. Но больше всего не понравилась судья. Мантия не могла скрыть её грузности. Свисали щёки и второй подбородок.
– Но это мой муж!
– возмутилась Алёнина мать.
– Мария Ивановна, Вы вызывались в качестве свидетеля, поэтому должны пока выйти, - терпеливо разъясняла судья.
– Допросим, будете присутствовать.
– Никуда не пойду! Я должна знать!
– повысила голос свидетельница.
– Защитник, это Ваш свидетель. Объясните Вы, или суд найдёт управу.
Мятый адвокат сорвался со своего места - столика возле клетки и кинулся в проход. Но у матери и так прошёл пыл.
– Сиди, доча. Потом расскажешь, - шепнула она и пошла к выходу. Остановившись напротив судьи, извинилась: "Муж ведь", затем вышла. Процесс продолжался. Прочитала обвинение прокурорша. Алёна узнала - то, что случилось с отцом, называется: "Убийство двух и более лиц из хулиганских побуждений". Обвинительница рассказала, кто что видел и что показал на следствии, что у подсудимого была тяжелейшая степень опьянения, что он после всего уехал "скрылся с места происшествия" и нашли по следам, в стогу сена возле злополучного трактора. Что отец Алёны виновным себя признал и показал, что " по пьянке хотел попугать ребят".
– Подсудимый, встаньте. Вы признаёте себя виновным?
– равнодушно спросила судья.
– Нет, не признаю.
Председательствующая восприняла это, как пощёчину. Мелко затряслись жирные щёки. Поднимаясь из-под мантии, начала расползаться по шее и лицу краска.
– Но Вы… э… Геннадий Сергеевич, признавали себя виновным?
– Да. Сейчас не признаю.
– Садитесь. Мнение обвинения о порядке исследования доказательств? Тишина в зале!
– это уже в ответ на ропот потерпевших.
Первым допросили отца. Тот, явно волнуясь, повернулся к потерпевшим.
– Я отвечу. Я всё равно отвечу. Перед законом. Но перед Богом и вами я не виноват! Не я был за рулём. Не я!
– Подсудимый, давайте показания суду, - прервала судья.
– Извините. В тот день я действительно выпил. Даже, точнее, напился. Бывает. Вот и решил отоспаться. Вечер уже. Думаю, завалюсь спать, а утром прямо отсюда - и вперёд. Я и раньше так делал… Лёг, уснул. А потом меня выволокли, избили, в милицию. А что я понимал тогда?
– Задавайте вопросы, прокурор, - подсказала судья.
– Сейчас, высокий суд!
– собиралась с мыслями и переворачивала страницы в своей папке женщина в погонах. Затем, начала "потрошение".
– Вы признавали свою вину на всём протяжении следствия. Допускаю, что первые допросы проводились с Вами… не совсем вовремя. Но потом?
– Когда я отказался, а это было 23 августа, меня неделю не допрашивали. Пока я вновь не стал говорить, как прежде. Но оперативники каждый день ко мне ходили. Зачем, если протоколов нет?
– Вы мне вопросы не задавайте, а отвечайте на мой.
– То, что со мной делали, называется пыткой.
– Подсудимый, мы это проверим, и если не подтвердится…
– Вы, госпожа прокурор, мне не угрожайте. О том, что мне уже сейчас светит, мне разъяснили. Ещё больше не напугаете.
– Высокий суд!
– окрысилась сторона обвинения - Прошу оградить меня от таких инсинуаций. Все видели, что я не запугивала подсудимого, а разъясняла возможные последствия заведомо ложного доноса.