Апшерон
Шрифт:
– Нет, что вы! Я это так, к слову. Здесь я родился, здесь и умру. Знаете, Лалэ-ханум, когда я был в командировке в Тбилиси, я там буквально истосковался по Баку. Что Тбилиси красив, в этом не может быть сомнения. Но я не променяю его на Баку.
– Смотрите, местный патриотизм сделает вас ограниченным, - шутливо заметила Лалэ.
Они умолкли, глядя с высокой скалы на море, в зеркальных водах которого причудливым узором огней отражался амфитеатр города.
– Кажется, Максим Горький сказал, что бакинская бухта ночью красивее
– Уж на его-то вкус, я думаю, можно положиться.
– По этому вопросу у нас с вами расхождений не будет, - засмеялась Лалэ и пошла вперед.
– Давно не вижу Кудрата. Какой у них сегодня процент?
– Подняли до восьмидесяти пяти... Я все же не могу понять, в чем секрет этого успеха Кудрата Салмановича?
– Какой же тут секрет?
– Молодежь-то у них больно зеленая, необученная. Требуются огромные усилия, чтобы выполнить план силами этих неопытных деревенских парней.
– Но у них такие учителя, как уста Рамазан.
Они пошли к буровой, и беседа на этом оборвалась. Лалэ поздоровалась с рабочими. Те почтительно ответили на приветствие.
Здесь шла горячая работа. Бригада уже заканчивала установку вышки, начинался монтаж оборудования. Лалэ в лицо знала каждого члена этой надежной бригады и была уверена, что задание будет выполнено раньше срока.
Несколько рабочих сидело в стороне на обрезках бревен. Узнав среди них бригадира, посланного в помощь Рамазану, Лалэ подошла к нему.
– Степан Федорович, а почему вы здесь?
Рабочие прекратили беседу и поднялись на ноги. Один из группы сказал густым басом:
– Добрый вечер, товарищ Исмаил-заде.
Ответив на приветствие, Лалэ при свете, струившемся из буровой, пристально посмотрела на рослого и мускулистого бригадира и повторила свой вопрос:
– Почему не поехали? Или вы считаете для себя не обязательным мое приказание?
Обычно Лалэ со всеми разговаривала мягко и вежливо, но тот, кто позволял себе излишнюю вольность и не выполнял ее распоряжений, скоро раскаивался в этом.
– Нет, товарищ Исмаил-заде, ваше распоряжение я считаю обязательным, торопливо, чтобы доказать, что он никогда иначе и не думал, ответил бригадир.
– Но мастер Рамазан не допустил нас к работе.
– Почему?
– Он сказал: как бы ни был тощ верблюд, все же его шкура непосильная ноша для погонщика.
Минаев не понял значения этой пословицы и вопросительно посмотрел на Лалэ:
– Что он хотел этим сказать?
Вначале Лалэ и сама была огорошена неожиданным ответом своенравного.старика, но, подумав немного, рассмеялась:
– Хорошо, что он не сказал по-другому. Эту пословицу говорят и более хлестко.
– Да, да, - подтвердил низенький, обросший щетиной рабочий, стоявший около бригадира.
– Говорят и так: "Шкура дохлого верблюда непосильная поклажа для осла".
Рабочие громко расхохотались. Бригадир только теперь понял
– Что же, Дмитрий Семенович, раз они отказываются от помощи, значит на что-то надеются. А вот мы, кажется, начали успокаиваться и, не чувствуя этого, стоим на месте.
– Она обратилась к бурильщикам: - Будьте начеку, товарищи, успокаиваться нельзя. Мы приняли их вызов за легкое для нас соревнование, но, как видно, они шутить не намерены.
На обратном пути, когда подходили к машине, Минаев сказал:
– Да, мне кажется, мы упустили из виду очень важное обстоятельство...
– Какое?
– насторожилась Лалэ.
– Сейчас ведь руководит морским бурением Кудрат Салманович.
– Ну и что же?
– Если это тот Кудрат, которого я знаю, он вряд ли позволит себе отстать в соревновании от своей жены.
– Очень жаль, Дмитрий Семенович, что вы, зная его, до сего времени не узнали меня.
– То есть как?
– Я ведь тоже не соглашусь отставать... Но дело в конце концов не в этом. Мы соревнуемся, а не соперничаем. Меня удивляет только одно: почему они отказываются от нашей помощи?
– Вероятно, есть какая-нибудь веская причина. Наверно, отправили обратно и остальные наши бригады. Надо, впрочем, признаться, что дело все-таки не в нехватке рабочих рук.
– Так или иначе, напрасно они вернули бригады. Мне кажется, что Кудрат не знает об этом.
Они сели в машину.
– Я еду домой. Сегодня, надеюсь, и Кудрат будет ночевать дома, сказала Лалэ.
Она решила поговорить с мужем начистоту, как управляющий с управляющим, чтобы выяснить недоразумение.
– Коля, домой!
– приказала она шоферу.
Но стоило ей распрощаться с Минаевым, войти к себе в квартиру и взглянуть на спящую дочь, как было мигом забыто, что она управляющий. Пройдя на цыпочках в столовую, она переменила скатерть на обеденном столе, достала из буфета тарелки, положила возле них сверкающие приборы, свежие салфетки и только после этого взглянула на стенные часы. Было без одной минуты двенадцать.
3
Ко времени прибытия вечерней смены спуск инструмента в скважину был закончен. Васильев, отдохнувший и посвежевший, стоя рядом с Рамазаном, наблюдал за работой. Оба с интересом посматривали на Таира.
Таир уже не чувствовал себя новичком. Помня предупреждение мастера о близости нефтеносного пласта, он все глубже проникался сознанием ответственности момента. И когда до него доходили одобрительные возгласы: "Вот так. Хорошо! Правильно!", он хлопотливо и радостно сновал по буровой, схватывал на лету указания мастера и работал лучше некоторых старших по возрасту и более опытных рабочих.
Говорят, у соперника зоркий глаз. Джамиль пристально следил за каждым шагом товарища и, заметив, что Таир то и дело обращается к мастеру, начал его подзадоривать.