Апшерон
Шрифт:
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Таир аккуратно посещал занятия по техническому минимуму. В последнее время преподаватели стали особенно строги и требовательны. Занятия начинались вовремя и велись регулярно. Каждый день с учеников от буквы до буквы спрашивали все, что было пройдено на предыдущем уроке. Ученики не догадывались, чем вызвана такая требовательность. Об этом знали только преподаватели.
После случая с Мехманом и Кудрат, и Лалэ обратили особое внимание на вечерние занятия молодежи, особо выделив при этом вопрос о специальном изучении техники безопасности. Они проверили весь личный состав бригад и
Кудрат по мере возможности лично посещал занятия. Придя на урок, он вынимал из кармана свою записную книжку, проверял тех учеников, которые не смогли ответить на его вопросы - в предыдущее посещение. Если ученик и на этот раз путался в ответах, он отмечал его фамилию в записной книжке и говорил при этом: "Даю тебе еще один день сроку. Не будешь знать, лучше не показывайся мне на глаза".
Как-то на занятиях, во время перерыва, Таир подошел к любимому всеми учениками преподавателю Джума-заде. Это был смуглый и коренастый человек, среднего роста, лишь недавно демобилизованный из армии.
– Товарищ преподаватель, - спросил Таир, - почему в последнее время пошли такие строгости? В чем дело?
Как бывший артиллерист, Джума-заде частенько прибегал к фронтовой терминологии. Он ответил:
– Если мы начнем обучать бойца правильному ведению огня только тогда, когда уже начнется артподготовка, - будет поздно. Артиллерист, не знающий в совершенстве математики, во время боя обязательно ошибется, не так ли? Джума-заде сам ответил себе кивком головы.
– Готовиться надо заранее, мой дорогой... Так и нефть. Век тартания желонкой* прошел. Настал век турбинного бурения. А борьба с природой требует не меньше знаний, чем борьба с фашизмом.
______________ * Тартание желонкой - вычерпывание нефти из скважины при помощи длинного железного цилиндра с клапаном в дне.
– Я не о том, товарищ преподаватель... Хочется знать, почему в последнее время так усиленно занялись нашим обучением?
Когда Джума-заде рассказал о случае с Мехманом, в глазах Таира отразились страх и удивление.
– Одной смелости мало, необходимо знать все повадки нефти, - заключил преподаватель.
– А для этого первым делом надо учиться и учиться.
После этой беседы Таир стал еще внимательнее на занятиях. Он брал в библиотеке технические книги, заносил в свою записную книжку все существенное из того, что прочитывал, и часто, обращаясь к преподавателям, спрашивал о том, в чем не мог сам разобраться.
Условия соревнования между двумя трестами были прочитаны и обсуждены во всех бригадах. Темпы работы в разведочной буровой мастера Рамазана росли с каждым днем. Сильно подтянулись и другие бригады. В газетах появились первые заметки об успехах треста Исмаил-заде.
Мастер Рамазан ни на минуту не упускал из виду своих ребят, особенно Таира и Джамиля. Несчастье с Мехманом насторожило и его. Изо дня в день он приучал своих учеников к самостоятельной работе. В этом ему постоянно помогал Васильев. Он был гораздо моложе Рамазана, но технику бурения знал хорошо. Рамазан накопил свои знания опытом - "добыл все своим горбом", как любил он говорить, Васильев
Мастер и его помощник всегда заботливо относились к своим ученикам, и это имело свои причины. Они не забыли ни жестокости бывших хозяев нефтяных промыслов, ни бесчеловечного обращения старых буровых мастеров с молодыми рабочими. В те времена мастера, верные слуги своих хозяев, боясь, что молодежь может оттеснить их, ревностно оберегали секреты своего ремесла. Сам Рамазан пятнадцать лет тянул лямку под началом подобного наставника и только через два года после революции стал буровым мастером. Словно в отместку прежним мастерам, Рамазан ежегодно выращивал семь-восемь учеников. Он не только обучал их буровому делу, но и рассказывал о прошлом, причем всегда строго и наставительно говорил: "Знай, что дала тебе советская власть!"
Рамазану все же казалось, что Таир может сбежать в деревню, хоть он и обещал не оставлять "поля боя".
– Сергей Тимофеевич, - говорил он своему помощнику, - ни на минуту не спускай с него глаз. Молод, многого не понимает. В такие годы ребята еще плохо разбираются в том, что им на пользу, а что во вред.
Васильев, привыкший верить опыту Рамазана и его уменью выделять способных учеников, тоже полюбил Таира, как родного. Но оба они не давали парню поблажки, строго требовали от него внимания и усердия, считая, что дисциплина и точность в работе - основа основ производства. И Таир постепенно начинал понимать, что строгость необходима.
Разведочное бурение уже шло на глубине свыше двух тысяч метров. Обычно после шестидесяти - семидесяти метров проходки притупившееся долото надо было менять, - для этого приходилось поднимать из забоя все бурильные трубы. На этот раз Рамазан поручил подъем инструмента Джамилю и Таиру, а сам, сидя на сваленных в стороне бурильных трубах, беседовал с Васильевым.
Разговор шел о молодых рабочих. Когда Рамазан высказал свое мнение о Таире, Васильев сразу с ним согласился:
– И я так считаю, Рамазан Искандерович, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Таир ушел от нас. Способный парень схватывает все быстро и работать умеет.
– Я думаю, - заключил Рамазан, - надо будет повысить Таира в разряде, тогда он и ответственность будет лучше чувствовать.
– Правильно, - отозвался Васильев, - так и надо сделать.
Рамазан окинул взглядом буровую. Бурильная труба, лоснясь, словно только что сбросившая кожу змея, потянулась кверху и, сразу накренившись, быстро опустилась на площадку. Наблюдая за скоростью и точностью ее движения, мастер довольно улыбнулся себе в усы и кивнул головой: "Хорошо, ребята, совсем хорошо!" Потом он опять обратился к Васильеву:
– Ты был у них в общежитии, видел, как они живут? Никак не могу для этого выкроить время. А ведь они еще малые дети. Оторваны от материнской заботы.
Васильев поднялся на ноги.
– Последняя свеча... Надо менять долото.
Рамазан тоже медленно поднялся с места. Вдвоем они подошли к скважине.
На лбу у Таира сверкали крупные капли пота. Руки у него были перепачканы в глинистом растворе. Вся спецовка была забрызгана глиной.
– Уста, - сказал он, обращаясь к мастеру, - а не можем ли мы увеличить скорость подъема труб из забоя?