Армада
Шрифт:
Борт сел. Забрали героя. Доложили, как о вступившем в схватку рукопашную. Чехи-каратисты рвались через блок-пост, но не прошли.
Был в Ханкале на курсах авианаводчиков пару дней. Летуны, оказывается, ходят по картам с другим обозначением квадратов, а я обязан уметь навести по квадрату. Туда летели вместе с какой-то бабкой. Комбриг её приказал в Ханкалу везти. Бабка была с козой. Натуральной такой козой. Взлетели и пошли над деревьями, как на санках. Как яма, так коза глаза выпучивает и блеет дурниной.
— Беееееееее.
И
— Я тя щ вместе с этой козой не довезу, сволочь старая, — и двери порывается открыть, оскальзываясь на козьем говне.
Бабка начинает пучить глаза пуще своей козы, только что не блеет с ней напару, и подол ей под жопу подставляет. Кричу:
— Вася, оставь её, а-то она ща сама тебе всё тут загадит!
— Ненавижу этих, блядь, нохчей… больше к тебе не сяду, — обиделся, наверное.
Видел в Ханкале Дмитриева Серёгу. Накоротке поговорили. В Грозном, в Ленинском районе, в комендантской роте он сейчас. Вот как судьба свела, думал, потерялись. Жаль, толком и поговорить не успели — спешил он.
Прилетала спецура, с ней Гриша Вахнаков. В одной роте учились. Тоже накоротке поговорили, и они в горы ушли. Позывной «Амур».
Ночью выходит на нас «Амур», я помощником Дежурного стою.
— Арбалет, я Амур, приём.
— Здесь Арбалет.
— Квадрат 43–12, по улитке 1–2…. Наблюдаю группу боевиков. Прошу огня.
Вызвали комбрига и начальника артиллерии, через пять минут дежурное огневое средство начало отстрел.
— Амур Арбалету.
Молчание.
— Амур Арбалету.
Молчание.
— Амур Арбалету!!!!!
Молчание.
Через минут пятнадцать.
— Здесь Амур. Уроды, дали бы съебаться хоть.
И молчок. Попали… не попали?? Хрен его знает. Главное, хоть своих не положили.
Прибегает местный аксакал. Лопочет чего-то на полурусском. Корову у него замочили. «2-ой бат отличился. Корова приблудила, якобы, к сигнальной мине, и получила в бочину дежурным огневым средством (пулемётом)… задняя нога вдребезги… даже костей не осталось. Жаль, что не обе, мяса бы больше заслали в штаб.
А вообще-то, мы с ними мирно живём. Кто им, кроме нас, огороды разминировать будет? За это схроны сдают даже. Предпочитает договариваться мирное население с нами… уж им-то эта война ещё больше обрыдла. Ночью нохчи мозг ебут, а днём мы…вот и живи, как хочешь. А вот нехуй было занозиться в 94-ом.
Борты водку возят исправно. Полбригады у меня в добрых знакомых. Народу-то тьма, а тут — у кого днюха, у кого детё родилось. Пить водку местного разлива стрёмно — травануть могут. Да и есть, за что. С третьего бата контрабасы отличились. Семь уродов ночью на бэхе ворвались в Шатой, геройски набрали водки и жратвы у одного из местных торгашей. Разбили ему морду, дали по голове верещавшей жене и попылили восвояси. По пути зачем-то лупанули
К утру все семеро лежат мордой в грязь перед кунгом комбрига… мне приказано ждать п-ка Шилова и сдать ему. Ради интереса подхожу к крайнему. Легонько пинаю в бок, чтобы привлечь внимание.
— Фамилия?
— Сержант Замятин.
— Возраст?
— 33.
— Откуда??
— С под Читы.
— Женат??
Поднимает разбитую морду.
— Да… двое детей.
Урод. О детях вспомнил, а ночью и не думал о чужих детях, сидящих на блокпосту и мечтающих вернуться домой. Жалости к нему ни на грош. Вот из-за таких нас свиньями считают. Тут же вспоминаю свой вояж по мосту в Красном Яре. Пытаюсь себя успокоить, что это другое. Кого угодно успокоил бы… но не себя. Я-то знаю, что не другое.
Ночь. Опять-таки я при штабе Помощником. 11 раз смотрю по видаку «Моонзунд» по Пикулю с Олегом Меньшиковым и Гостюхиным. Сильная вещь, о чести русского офицера царской армии, выбравшего в смутное время самоубийственную драку с внешним врагом вместо того, чтобы погрязнуть во междоусобных дрязгах, приспосабливаясь к новым порядкам и наплевав на присягу.
Остальные кассеты — вообще полное дерьмо типа совковых комедий с Крачковской.
Прибегает бойчина-связист.
— Там майор Копылов чеченца пополз взрывать.
Пиздец. Ничего не понимаю. Оперативным п-к Шилов.
— Опять?? Третий раз уже, блядь… комендантский взвод, в ружьё!!!
У нас на отшибе вырыта яма метра три глубиной. Аккурат возле сортира. Там переодически держат пленных нохчей, отловленных в горах. На них ссут и срут, пока их на большую землю не увезут, все, кому не лень. Обычно дня два-три держат. А м-р Копылов — начальник связи. Очень толковый связист, надо сказать. Связь в бригаде, как часики. На большую землю связь — тоже, пожалуйста. Год, как в Чечне он. Но как набухается, так рвётся воевать. Да кто ж ему даст?? Он в качестве начальника связи гораздо полезнее и нужнее. Вот так и воюет без соприкосновения с противником. Но соприкосновение с бутылкой превращает его в нинзю и народного мстителя. Это — третья попытка грохнуть хотя бы пленного, бросив ему в яму гранату. На самом деле, хотел бы взорвать — взорвал бы. Но это, скорее, форма истерики. Крыша течёт. Успели поймать с выдранной чекой и эфкой в руке метров за пятьдесят до ямы. Полз, как на танк. Брали вчетвером, прижав конечности. Потом под фонарем чеку вставляли. Вот такой героизм. Рвануло бы — и пиздец как минимум пятерым, включая меня.
Кстати, о связи. Звонил домой. Связь военная. Жесть полная. Все слова тянутся так, что ощущение такое, словно на том конце провода полностью невменяемый человек. Предупреждали, чтобы я говорил медленно, иначе вместо моих слов там услышат только бульканье. Я начал говорить медленно. Трубку сняла бабушка, решила, что пьяный. Я её тоже слышал. Прикольно, с одной стороны… я ведь её тоже, как пьяную слышу. Но в целом, конечно, плохо — бросила трубку в итоге. Что она обо мне подумала и что матери сказала, лучше и не думать.