Армада
Шрифт:
… напоминаю, что только за этот месяц в районе ведения контртеррористической операции погибло 39 и ранено 56 военнослужащих Федеральных войск. По официальным данным. По некоторым сведениям, это количество сильно занижено, но более точной информацией мы пока, к сожалению, не располагаем…специально для НТВ — Игорь Строев.
Андреич выключил камеру, и Игорь у него интересуется:
— Ну, как???
— Хуёво, Игорёк, — бычок капитана летит в темноту.
— Простите!? — журналист поворачивается к капитану.
— Не прощу… бог простит… ты молодой русский малый, а работаешь на всякую шваль… да ещё и падалью питаешься. Родня вот этих мужиков
— Не понял…
— А это хуёвей всего… наверно, и не поймёшь, — капитан сплёвывает под ноги журналисту и лезет в вагон. Стрельба прекратилась. Цирк окончен. Я думаю над словами капитана. Бить морду этой слякоти расхотелось, лезу в вагон. Он, по ходу, молоток, этот капитан. Только я… я не хочу стать таким. По нему чувствуется, что жизнь для него, что чужая, что своя, не дороже жизни козявки. Если я так эволюционирую, я ж в казарме своих полудурков двухгодовалых точно зашибу когда-нибудь. Не хотел бы я у этого кэпа на дороге оказаться. А вот воевать с ним… надеюсь, те, с кем мне там бок о бок придётся быть, такие же волчары с мёртвыми глазами.
— У каждого своя работа… у вас своя, у меня своя… — несётся в спину взволнованный голос Игорька.
Ночью стреляли ещё пару раз. Сквозь дрёму видел, как опять куда-то нёсся журналист Игорёк. Что поделать… работа у него такая… сучья… дать бы ему в морду, да бессмысленно. Этих Игорьков, как и нас…как тараканов…и их тоже никто не считает.
Наконец-то борт. Грузимся в восьмёрку и летим. Всё-таки не верится даже, я — на войне. Да и какая это, по сути, война?? Тот самый капитан утром на перекуре на вопрос «Сколько ты тут на войне??», ответил «А я на войне?? Вот дед у меня… тот на войне был…. Они там как сходились лупиться, так через месяц только расходились, а тут встретились, постреляли — и в разные стороны, раны зализывать. Кто ж тут воевать-то нам даст, если дадут, так вся эта война в месяц кончится, эшелонами в Забайкалье зверей вывезти, и пусть там китайцам на границе мозг ебут. Да только не надо это никому. Неденежно, да и жвачку про демократию просто так изо рта народа доставать никто не собирается, вот мы и бегаем по горам… реалити- шоу, мать их кремлёвскую Басаеву в жопу плашмя. Детский сад, 7-ой месяц, бля».
Ободрил, ни хуя не скажешь. И улетел на Ведено куда-то.
Долетели нормально. Только выскочил с борта и, пригнувшись, отбежал, как попал в объятия Мишки Хотысенова. Он у нас ротным, а тут, вишь, борта принимает — авианаводчик. Я его менять-то и прилетел. Ему в отпуск, а мне на время отпуска, якобы, подменять. Рад мне, как выпивке, ну и выпивке, которую я приволок, само собой, тоже рад. Кто ж без бутылки сюда с большой земли-то полезет.
Нас, вновь прибывших, строят у штаба и быстренько раскидывают по направлениям. Мне ехать никуда не надо. Я уже приехал — при штабе подъедаться буду. Помощник начальника оперативного отделения я теперь. Начопер, даже особо не взглянув — некогда ему, сдаёт меня Мишке на инструктаж.
— Ты не ссы, Лёха, главное. Тут, около штаба, всё ровно. Вокруг три кольца обороны — Шатой контролируем и подходы к нему… ну, в смысле, через него. В колонны пойдёшь, там, может, и постреляешь. Да и то, хуй тебе пострелять дадут, твоё дело — воздух. Колонны ща тока под вертушками ходят. Как лупить начинают, главное, целеуказание
Влился нормально. Пьют тут так же, как и везде.
Мишка улетает, передав мне дела и позывной. Я теперь в эфире Хоровой-90.
Начопер попытался заставить меня рисовать карты в моменты дежурств ночных при штабе. Кто-то от нашего отдела всегда там быть должен. Я, по совету всё того же Мишки, запоганил две секретные карты, и от меня отъебались. В отместку, правда, заставили вертолётную площадку оборудовать под ночной приём вертушек… делов-то… по углам гильзы от снарядов вкопал, солярой заполнил, да обозначил камнями границы площадки самой.
Прилетал главный мозг нашей войны начгенштаба Квашин. Не знаю, чего он там, в картах, понимает, если ему битый час рассказывали об организации обороны и контроля, в карту тыкали, а он, выйдя из палатки и уставившись на эту самую гору Ламамаисти, заминированную вдоль и поперёк, выдал:
— Да у вас тут курорт лыжный можно открывать, красотища-то какая!!! Вот прям на этой горе.
Комбри, г я думаю, не против был бы прямо сразу этого Квашина на санках с этой горы спустить, первопроходцем и разминирующим средством заодно — так он на этого мудака в больших погонах посмотрел.
Периодически эвакуирую двухсотых и трёхсотых, как наших, так и чехов. Хотя кого там только нету… и арабы, и негры, и даже наши славяне.
Поймали подпола нашего ФСБэшного, пытался вывезти трёх раненых арабов. Арабов кончили прямо сразу, а этого козла до прихода вертушки чуть ли не всё командование бригады охраняло, а-то бы порвали на клочья. Ненависть к наживающимся на войне тут зашкаливает. Да и правильно. Одно дело враг, другое — крыса.
И вообще, днём тут спокойно, а вот ночью…
Один солдат, упившись в хлам и вылезши из палатки, дал очередь… по лагерю. Два двухсотых. Один контрактник — первую прошёл, чтобы вот так, от пьяного, не соображающего мурла пулю точно в голову выхватить, второй сопляк совсем.
Вызывают в штаб.
— Скворин, давай любой мимо идущий борт… у нас тут трёхсотый тяжёлый.
Это святое. Если летуны такое слышат, то садятся обязательно. Скорая по горам не ездит. А трёхсотый, ставший двухсотым, если ты не сел — куда бы ты ни летел — это чья-то душа на тебе.
— Я Хоровой-90, кто мимо?
— 35-й мимо, буду через минут 10, чо хотел.
— Трёхсотый.
— Места нету… не подождёт??
— Да он у меня щя на площадке в двести уйдёт.
— Понял… дым дай.
Дым показывает направление ветра и ориентирует летчика, с какой стороны заходить на посадку.
Мне на площадку приносят носилки. Молодой пацан — его трясёт даже под лошадиной дозой успокоительного.
— Что с ним??
— Да на блокпосту пьянка. Их замкомбата спалил, а этот ведь бухой… за автомат и очередь, да бухой ведь. В упор не попал. Зато замкомбат попал… дрыном каким-то… сломал ему шею… щас отпаивают самого.