Аврора
Шрифт:
— Вы женатый человек, не говорите так.
— Я не имею права любить?
— Не говорите со мной об этом. Прошу вас.
— Но я люблю тебя.
— Не говорите этого.
— Сказал. Буду говорить… А ты любишь меня?
— Нет. Женатых не люблю.
— Я разведусь.
— Я не буду с вами общаться.
— А диссертация?
Долгая пауза.
— Другого консультанта найду. Прощайте, — она прервала связь, и так получилось, что Цанаев не стал вновь набирать, он по тону Авроры, по интонации ее голоса почувствовал, он знал, что она тоже любит, но вряд ли когда признается,
Цанаев встревожен, раздражен, места себе не находит, а жена:
— Что с тобой? Совсем бледный… Пойди в баньку с друзьями, расслабься, пообщайся, может, работу поприличнее найдешь.
— Ищу, не берут.
— Да, сдал, состарился… Вон, твои ровесники все при делах, а ты профессор, гроши получаешь.
Эта вечно гнетущая тема в их семье, и сам Цанаев думает так же, ведь только дееспособного мужчину, а не какую-то мямлю, могут полюбить женщины. Да любимая вновь неожиданно пропала, а мысли Цанаева только об этом.
А тут жена, ухмыляясь сообщает:
— Говорят, твою Аврору здесь арестовали, как пособницу боевиков.
— В Москве? Она ведь в Норвегии.
— Ха-ха-ха, ну и профессор! Водит она тебя за нос… Ой-ой, как побледнел… Чем об этой дуре думать, лучше работу ищи.
Цанаев так и поступил, в Интернете стал искать информацию и нашел, лишь одна строка: «В Москве задержана сестра известных боевиков Таусовых, прибывшая из-за границы».
Он не знал, что делать, как быть. Позвонил старому другу Ломаеву:
— Ведь она была в Норвегии, — говорит Ломаев. — Такие гранты получала. Может, того… действительно, на Запад или Восток работала?
— Что ты несешь? — возмущен Цанаев. — Аврора — чистая девушка, и ты сам это знаешь.
— Но братья у нее боевики. Историю ведь не перепишешь.
— Их давно нет в живых.
— А друзья, родственники, связи остались.
— Какие «связи»? Аврора — ученый, племянников хочет на ноги поставить.
— Не знаю, — холоден голос Ломаева.
Цанаев не знает, что ему делать, как Авроре помочь, где ее искать. Он вспомнил о майоре Федорове, но его визитку выкинул. Еще день-два Цанаев был в смятении, как Аврора сама позвонила:
— Гал Аладович, простите за беспокойство. Хотела в Грозный полететь на годовщину смерти отца, по племянникам соскучилась. А в Москве прямо в Шереметьево задержали. И знаете, кто меня допрашивал?
— Майор Федоров?
— И Федоров был, а второй, не поверите, Бидаев.
— Бидаев? — изумился Цанаев. — Так его ведь вроде подорвали.
— А это его сын, уже капитан.
— И что?
— Вначале по протоколу: откуда, куда, зачем? А потом заявляет: «Ты знаешь, что мой отец у твоего дома погиб?» Я говорю: «У нас дома нет, жилье снимали. Там жили дети и сноха. А меня и вовсе в то время в Грозном не было». А он: «Неважно… Для меня его гибель связана с тобой», — наступила долгая пауза.
Цанаев не выдержал:
— А ты что?
— А я его спрашиваю: «Мстить собираешься?» А он: «С женщинами не воюю… Племянники подрастут, тоже Таусовы… яблоко от яблони…» — Аврора вновь замолчала.
А Цанаев, зная ее:
— Что
— Сказала, что такие, как он и его отец, не воины, не мужчины, и воевать, даже с женщинами, не способны. Только стучать и деньги вымогать. А с племянников волос упадет… А он, усмехаясь: «И что? Своим лесным братьям скажешь?». Он начал меня провоцировать, а я в ответ: «Никаких лесных братьев не знаю, вы их знаете. А разберусь сама».
— Разве можно так с ними говорить?! — переживает Гал Аладович.
— Нельзя. Не выдержала, — Цанаев слышит ее всхлипы.
— Ты плачешь, Аврора?
— Я вам так благодарна, Гал Аладович, вы заставили меня плакать. Для меня это облегчение.
А Цанаев вспомнил ту ночь в Норвегии:
— Аврора, прости.
— Да ладно, сама виновата.
Вновь долгая пауза, и чтобы поменять тему:
— А в Грозный не полетела?
— Знаете, от этих спецслужб добра ведь не жди… Грешить ни на кого не хочу, может, сама потеряла, но у меня прямо в аэропорту пропал кошелек: деньги, кредитки. В общем, я рисковать не стала. У меня был обратный билет, дату поменяла и тут же обратно в Норвегию… Больше в Россию ни ногой, и племянников постараюсь вывезти, — она уже явно плачет.
— Аврора, Аврора? Чем тебе помочь?
— Да… Поэтому и звоню. Не могли бы вы помочь? Деньги выслать племянникам, а через месяц я вам верну.
— Сколько? Адрес сообщи.
По сравнению с той помощью, что оказала Аврора, сто тысяч рублей вроде бы ничего. Однако, когда их нет, это почти годовая зарплата Цанаева. Да это дело чести, и он из домашнего запаса все деньги забрал, на работе аванс попросил, вновь залез в долги — выслал. И был очень собой доволен. Да вот жена обнаружила исчезновение денег, а потом в кармане квитанцию на сто тысяч на имя Таусовых, и устроила настоящий бунт.
— Почему ты шаришь по моим карманам? — возмутился Цанаев.
Дома более жизни не было, и он вновь обратился к Ломаеву — комнату в общежитии. Друг, конечно же, помог, но как будто все знает, сказал:
— Оставил бы ты эту Аврору — от нее покоя не жди, бедовая женщина.
— Ты ведь сам ее мне навязал, — отвечает Цанаев. — Небось, до сих пор ее любишь.
— А ты? — в лоб спросил Ломаев.
— Люблю.
— Тогда женись.
— А ты почему на ней не женился?
— Не вышла… А за тебя выйдет. Уверен, тебя она любит. Как мусульманин, ты можешь иметь хоть четыре жены.
— И одна довела, — вздыхает Цанаев, — вот до чего дожил, — с грустью он окинул взором комнату в общежитии.
Конечно, как друг, как председатель профкома, Ломаев, все, что мог, вроде бы сделал — бесплатно комнату выделил. А как иначе, если рыночная экономика, и все — за деньги. Да что это за комната — два на полтора; скрипучая, старая кровать, на которой Цанаев может только калачиком спать. И это, как считает он, небольшая беда. Хуже, что санузел общий на этаже, за пятьдесят метров идти надо, там такая антисанитария. Впрочем, есть и значительные достоинства: именно в этой комнате когда-то жила Аврора — целых два года! Этот факт как-то скрашивает быт Цанаева, тем более, что все это, как он представляет, временное житейское неудобство, зато дух Авроры витает.