- Автора!

Андреева Наталья Вячеславовна

— Но денег не беру.

— А предлагают?

— Отстань.

— Нет, ну ты скажи, предлагают? Я, конечно, понимаю, что красота — это страшная сила. Но неужели же дело только в этом?

— Не, не в этом, успокойся.

— Что же тогда? В чем моя проблема? Слушай, познакомь меня с девушкой, которая тебе уже надоела. Я знаю, у тебя плохих не бывает. Я не гордый, может, и мне что-нибудь перепадет. Даже жениться готов. Честно. Так и скажи: без жилищных и материальных проблем.

— Это уже было. Не пройдет, знаешь ли. — А почему?

— Я этим больше не занимаюсь. Бывало, что и сводил, и сватал, и советы

глупые давал, а потом остыл к этому делу. Женщины все равно ждут принцев. Чтоб внезапно, как гром с небес, при алых парусах, на белом коне, да в ноги бы упал, да была бы только ночка, а к ночке "Мерседес"…

— Но у тебя же нет "Мерседеса"?

— Зато я родился принцем.

— Ну и самомнение у тебя, Клишин!

— Поспорил бы я с тобой на какую-нибудь красотку, да и это уже было. Скучно. Уймись, сильные чувства, на грани истерики, могут вызывать в женщинах только поэты. А ты родился бизнесменом.

Мне показалось, что приятель обиделся. А зря!

— Ладно, спать пошли, — сердито сказал он.

— А с девочкой в стожок?

— Я уже не хочу, после общения с тобой потенция пропадает.

— Видишь, значит, могу вызывать сильные чувства?

— Да ну тебя…

Конечно, я рисовался перед ним, перед удачливым приятелем — бизнесменом. И в моей жизни бывали провалы по части женского пола, не такой уж я неотразимый. Просто давно уже решил, значит ли что-нибудь для меня любовь, и сделал свой выбор…»

Тут Леонидов оторвался от записей и глянул на Михина:

— Неплохое начало, а, Игорь?

— Про принцев? Это мне понравилось, потому что самому в любви не везет, а почему — не понимаю.

И тут случилось явление. Равное грому небесному. На крыльце появился заспанный Сере-га Барышев. На нем были только багряные атласные трусы и рельефная мускулатура. Увидев незнакомого человека, он слегка застеснялся.

— Серега, проходи, свои. Это Игорь Михин, ты в курсе, а перед тобой, Игорь, тот самый страшный Серега.

— Леонидов, ты зачем обо мне лжешь?

— Я лгу? — Алексей уже заметил, как Михин смотрит на Серегины руки — лопаты. Соображает, кто выставил в доме у Клишина окно.

— Нам бы кофейку, — зевнув, сказал Серега. — А ты чтением с утра занялся.

— А это та самая «Смерть». Продолжение. Только я пока ничего интересного не нахожу. Где же криминал?

— Дальше, — Михин протянул руку: — Давай основное выберу?

— Не надо. Пока. Пойдем и в самом деле по кофейку.

Они вошли в прохладные сени потихоньку, стараясь никого не разбудить. На кухне Алексей первым делом поставил чайник, потом полез в холодильник за вафельным тортом и остатками колбасы.

— Серега, хлеба порежь.

Разлив по чашкам кипяток, Алексей вновь взялся за «Смерть».

— Я, пожалуй, дочитаю, а потом устроим диспут по поводу прочитанного. Раньше это было модно. Прочитали — надо обсудить, высказать мнение. Хотя истина теперь рождается не в споре, а в мордобое, потому что слово в наше время далеко не такой веский аргумент, как кулак. Легчают слова, зато если глянуть на нашего Серегу…

— Ты со вчерашнего вечера никак не угомонишься? Я сейчас свой аргумент применю! — Барышев выразительно положил на стол огромный кулак.

— Понял. Серега, дать тебе первый листок?

— Давай. Хоть и не люблю я эту литературу… — Барышев откровенно

зевнул.

— Тихо ты! Не дай бог, Сашка проснулась, она тебе покажет! Жена у меня, Игорь, эту литературу в школе преподает, и естественно, как и каждый учитель считает, что его предмет самый главный и без него никак нельзя. Ну что, отобрал основное?

— Ага. Вот. — Михин протянул несколько листков.

Алексей глотнул кофе и стал читать:

«Смерть на даче». Отрывок

«Какое-то время я думал, что меня Бог обделил этим смешным и страшным даром — умением любить, что это удел низших и неразумных существ, что слепые инстинкты не для человека, замахнувшегося на то, чтобы остаться на века в своих творениях (шутка, не принимать всерьез маниакальный бред). Но я ошибся. Я всего лишь человек, и ничто человеческое, ну, в общем, понятно. Конечно, мне нравились красивые девушки, это естественно, так же как и желание ими обладать, но назвать это любовью, значит, здорово себя обделить. Я обращал внимание только на самых-самых, поэтому свою любовь сразу и не заметил. И не понял, что это такое.

Мы учились в одном институте, на одном факультете, на одном потоке и даже в параллельных группах, чего уж я никак не ожидал! Мне казалось, что если уж случится, это должно быть неземное виденье. Где-нибудь на улице, в толпе, на балконе Большого театра или в картинной галерее, словом, там, где самое место романтике. Но жизнь — это только жизнь. А у Творца отменное чувство юмора. Целый год я смотрел на нее из последнего ряда в студенческих аудиториях и думал только: "Она некрасива". Мне всегда нравились яркие блондинки с длинными ногами, большой грудью, хорошо одетые, спортивные, уверенные в себе. И при взгляде на каштановые волосы, стянутые цветной девчоночьей резинкой, я часто вздыхал: "Бедная девочка". Оказалось, что слишком уж часто.

В конце концов, эта мысль сделалась навязчивой. Через год я уже ее жалел, уже представлял, как заставляю эту девушку проводить долгие часы в тренажерных залах, как покупаю ей дорогие платья, косметику, веду к знаменитому парикмахеру… И она выходит оттуда под руку со мной, ослепительная, благодарная мне за то, что я сделал из нее настоящую женщину! К середине второго курса я уже думал, глядя на нее: "Она некрасива, но…" И это «но» раздражало меня все больше и не давало покоя. Мне хотелось понять, в чем ее загадка? Чаще всего я смотрел на цветную резинку в ее волосах, и мне казалось, что ей больно. Больно, когда она снимает ее, эту резинку, и на ней, должно быть, остаются каштановые волоски. И вдруг поймал себя на мысли, что жажду стать обладателем одного из волосков. Жаркая волна прилила к сердцу. Оно забилось! Подумать только! Фу ты, как пошло! И как глупо! В сердце образовалась огромная дыра, куда сладким потоком хлынула щемящая нежность. Потом, конечно, я злился: "Баб, что ли мало?" И пытался забыть. Но… Баб, действительно, вокруг было много, к концу второго курса я стал звездой местного масштаба и обладателем самого длинного донжуанского списка. Но эта резинка в каштановых волосах все равно не давала мне покоя. И однажды я твердо решил: сниму ее и дело с концом. И возьму то, что хочется.