- Автора!
Шрифт:
— Так вы любили его?
— Да, я была им больна. Мне не нравились его книги, мне нравился он сам. Это я с ума сходила по каждой родинке на его теле, я, слышите, а не он! С моей души все это содрано, как кожа, он влез туда, этот оборотень, высосал всю кровь, до капли, и потом написал это! — Она потрясла папкой, из которой вылетел белый лист и упал на пол беседки. Любовь Николаевна тут же нагнулась, проворно схватила его и стала поспешно стряхивать с бумаги свежие опилки.
— А зачем вы были тогда вечером на его даче? — напряженно спросил Алексей.
— Уж
— Так что же вы там делали?
— Я говорила с ним о вещах, не имеющих никакого отношения к его смерти. Это личное и это касается моей семьи, я не собираюсь объяснять.
— А ваш: муж?
— Да, он приехал. Не знаю, кто ему позвонил и сказал эту глупость, будто мы с Павлом любовники. Говорит, какая-то женщина.
— Женщина позвонила? И он приехал?
— Да.
— Ваш муж ревнив?
— Не знаю.
— Как это?
— Очень просто. Этот человек меня мало интересует, я не знаю, на что он способен, а на что не способен. По моему глубокому убеждению не способен ни на что.
— Зачем вы вышли за него замуж?
— Зачем выходят замуж женщины, когда есть вариант засидеться в девках, а любимый мужчина бросил? Просто чтобы устроить свою жизнь все равно с кем.
— Есть те, которые хранят верность памяти.
— Да? И что с ними потом происходит? Всю жизнь упиваться теми мгновениями, которые, конечно, были прекрасны, но всего лишь были! Романтика приходит и уходит, а дети, проблемы, работа, необходимость зарабатывать деньги — все это остается и именно это и есть жизнь.
— Так между вашим мужем и Клишином была ссора?
— Ну если это можно назвать ссорой… Никита заикнулся насчет того, чтобы Паша не лез… ну, туда не лез, куда его не просят. Паша еще так странно засмеялся и говорит: «Что, морду мне набьешь? Ну давай». Он знал, что ничего не будет.
— Ваш муж не производит впечатление человека физически слабого. Почему же Клишин был так уверен, что ничего не будет?
— А разве в драке всегда побеждает тот, кто физически сильнее? Побеждает тот, кто в себе уверен, не обязательно иметь здоровые кулаки, надо просто забыть о том, что тебе может быть больно. Знаете, в тот вечер у меня появилось ощущение, что Паша безразличен к боли. Он был уже почти мертв.
— Как это?
— Не знаю. Разве с вами такого не бывало? Момента, когда вы теряете в жизни столько, что не боитесь смерти, а сами ее торопите: «Скорей, милая, скорей»? Было?
— Допустим. Что же он такое потерял?
— Уж не любовь во всяком случае.
— Он и на самом деле был так неотразим?
— Да.
— Так коротко? Без комментариев?
— А что тут говорить? О том, каким он был необыкновенным человеком? Да, это была такая гремучая смесь физической красоты, ума, таланта, обаяния, сексуальности, если хотите, что она могла взорвать любую крепость.
— Очень образно. Я понял, — Леонидов невольно вздохнул, — значит, отпечатки на рюмке и бокале ваши и вашего мужа? Не отрицаете?
— Зачем? Я же говорю, что в доме кто-то был. Кроме нас с Никитой. Этот человек, я уверена, что женщина, обязательно расскажет, как все произошло. Когда мы с мужем ушли, Павел был жив, а в доме он был не один. У него просто должна была быть любовница.
— Для алиби надо установить точное время. Когда вы приехали на дачу Клишина, когда уехали оттуда.
— Ну не знаю. Не будете же вы с секундомером высчитывать дорогу от Пашиной дачи до нас? О том, во сколько мы приехали, могут сказать и свекровь, и соседка.
— Там дело в двадцати минутах. Всего-то. Где-то поехали быстро, где-то медленно. А показания у нас есть только одного человека — покойника, как это не парадоксально. Придется с вашим мужем поговорить. Скажите, он мог достать цианистый калий? Ведь Клишин и потом мог выпить из бокала, в который перед уходом вы или ваш муж незаметно бросили яд?
— Я отравила Пашу? Вы смеетесь! Это был мой бог! А мой муж не имеет понятия о том, чем можно отравить человека.
— Ну это вы так думаете.
— Цианистый калий для него — только слово из крутых боевиков, оно там редко, но встречается, а о том, что такой препарат не вымысел наряду с приключениями его любимых героев, Никита вряд ли подозревает. Что такое кухонный нож, например, или топорик для рубки мяса, он знает прекрасно. Если бы это орудие было причиной смерти Павла, я не стала бы с такой уверенностью утверждать, что муж ни при чем.
— Хорошо, Любовь Николаевна. Все-таки мы побеседуем.
— Ради бога. Да, можно мне это? — Она кивнула на лежащую в папке «Смерть». — У вас ведь есть дискета? Или еще один экземпляр?
— Конечно, — кивнул Алексей и, не спросив разрешения у Михина отдал ей отрывок из рукописи. — Но вы же не любите творчество Клишина?
— Это лучшая его вещь. Пожалуй, ему все-таки это удалось.
— Что?
— Оставить что-то значимое, оригинальное, не похожее на все. Я плохой критик, неквалифицированный и субъективный, но мне понравилось. Покажу в издательстве, может…
— Не надо, — остановил ее Леонидов. — Там есть вещи, публикации которых для себя лично я бы не хотел.
— Где? Я не нашла.
— В начале книги.
— Не думайте, что рукописи нет у кого-нибудь еще. Это неплохой детектив, — усмехнулась Любовь Николаевна.
— А где она может быть целиком?
— Не знаю. Ищите.
— Теперь придется. Дорого бы я дал, чтобы увидеть ее конец! Развязку. Ну что, Игорь, пойдем беседовать с Никитой Викторовичем?
Они вышли из беседки. Любовь Николаевна осталась наедине с рукописью. Алексей был уверен, что тут же принялась ее перечитывать. Они шли к дому, среди деревьев Алексей вдруг заметил натянутый гамак. Там кто-то лежал, шурша страницами книги. Алексей пригляделся и толкнул Михина в бок: