- Автора!
Шрифт:
— По-твоему, тетка была?
— Я думаю, что она. Надо проверить, нет ли у нее алиби на тот вечер.
— А Вера Валентиновна сейчас где? За городом?
— Нет у нее дачи, продала прошлой осенью, за долги. Сидят сейчас в Москве вместе с дочкой, наследства ждут.
— Ну, еще целых полгода…
— Заявление о вступлении в наследство можно хоть сейчас подавать, не уверен, что она этого уже не сделала.
— Что ж, Игорь, по-твоему, выходит типичное убийство из-за денег?
Для Алексея это была уже третья бутылка пива. От спиртного и от жары повело. Да как здорово повело!
— Да, из-за денег, — Михин тоже осоловел от пива и жары.
— А хочешь, я тебя сейчас разобью в пух и прах?
— Давай.
И завязалась дискуссия.
— Сколько у нас в стране населения?
— Ну, миллионов двести.
— Близко. А сколько среди них убийц?
— Ха!
— Не «ха», а доли процента. Получается, исходя из статистики, способность человека убить себе подобного — это аномалия. Отклонение от нормы.
— Ну, Леха! Все в жизни бывает. Можно в темном переулке пьяного с ножом повстречать и дать ему в целях самообороны доской по башке, да так, что из него и дух вон.
— Правильно. Бывают и случайные убийства. Но сейчас я имею в виду убийство не спонтанное, а тщательно продуманное и спланированное. Вспомни, как чистенько все было в доме Клишина: улики только те, на которые сам же писатель и указывает, свидетелей тоже нет. Если и есть, повязаны так, что не признаются ни за что. Ну кто может такое совершить? Да еще разложить тело на полу согласно описанию в книге? Кто?
— Псих ненормальный, — согласился Михин.
— Логично. Или псих, или человек очень умный, который хочет стопроцентно избежать наказания. Там даже отпечатков его нет. Уверен, что все стерто, есть только один прокол, кроме позы потерпевшего, но не о нем сейчас речь. О том, что убил человек, без сомнения, умный, а разве умный человек не может сам заработать на достойную жизнь?
— Опять же, Леха, все в жизни бывает: Есть и непризнанные гении.
— А я вот недавно слышал такое высказывание, что если человек умеет что-то делать лучше других, то заработать большие деньги для него пара пустяков. Так будет такой человек убивать из-за денег?
— Будет, — упрямо заявил Михин, отпивая из кружки, в которую было налито до краев пенистое пиво уже из той бутылки, что принес он.
— Почему? — оторопел Леонидов.
— А потому, что, может, он думает, что умеет лучше других убивать! Разве на таком таланте заработать нельзя?
— Браво, Михин, браво! Так ты дошел до мотивации поступков профессионального киллера. Только не думаю, что киллер будет травить кого-то ядом, читать философские бредни Кли-шина и выдавать себя. Прокол-то был существенный! Профессионал обставил бы все как самоубийство и никаких следов. Дело бы закрыли. Даже, не возбудили. Я не знаю тетку Клишина, может, она и способна на такое, но только не из-за денег.
— Ладно, я тебе докажу. Хочешь, поспорим?
— Да что с тебя взять?
— Ну так, на ерунду.
— Нет, Игорек, спорить я не буду, потому что на днях ты должен получить очередной конверт с указанием на очередного подозреваемого. Послание с того света. Вот на это я с тобой поспорю. Тебе не до тетки будет.
— Что? Какой конверт?
— Обычный,
— Да ни хрена! — Михин даже треснул кулаком по столу. — Я к тебе, Леонидов, не приду больше, ты эгоист себялюбивый, ты давишь мои версии на корню!
— Придешь, куда денешься. По моим расчетам, это будет в пятницу.
Михин вскочил.
— Ты куда? — спросил Алексей.
— Домой.
— Да знаешь, сколько сейчас времени? Оставайся, в доме есть спальные места.
— Меня здесь не понимают. Электрички и после полуночи ходят, а мне с утра на работу. Мы не баре и не коммерческие директора, потолкаемся в народе…
И Михин потопал в прихожую. Ничего не оставалось, как открыть гостю дверь. «Обиделся, — подумал Алексей. — Не надо было пить столько пива».
— До встречи, Михин Игорь Павлович! — крикнул он вслед уполномоченному, который пошел по лестнице, не дожидаясь лифта.
Леонидов отправился в кухню. Он почувствовал зверский голод. Дверцу холодильника открыл машинально и уставился в его прохладное нутро с подозрением. На полках лежали засохшие куски. Один из кусков оказался сыром, другой — полукопченой колбасой, засохшей до того состояния, когда она уменьшается в два с половиной раза. Была еще какая-то кастрюля, он вынул ее из холодильника и задумался.
«Стой. Я ничего в ней готовить не мог, значит, осталось еще от Александры. Не надо открывать, ничего хорошего там уже быть не может — время свое дело сделало. А с другой стороны… Попадет. Приедет жена, мне попадет. Надо открывать».
Он вздохнул и снял крышку. Под слоем плесени сантиметров в пять ничего видно не было. Что это была за еда? Суп или второе? Определить уже невозможно. Зато плесень была великолепна! Леонидов залюбовался шедевром, созданным его же безалаберностью. Плесень была хороша: серо-зеленые слои густели, плавно переходя один в другой, так, что в самом центре образовалось красивое бирюзовое пятно.
«Красиво как! Ах, ты, моя плесенюшка! — умилился нетрезвый Леонидов. — Жалко губить, такая красота! Может, поставить ее обратно в холодильник и подождать? Она вырастет, расплодится во всю кастрюлю, будет меня любить, узнавать, потом в один прекрасный день я научу ее говорить слово «папа» и буду показывать за деньги. Эх, классно! Аттракцион "Говорящая плесень". И всю оставшуюся жизнь не надо работать ни в каком «Алексере». Но разве жена оценит? Попадет. В лучшем случае заставит отмывать эту кастрюлю и заодно еще парочку других, а в худшем…»
Он зажмурился, представив себе, что будет в худшем и так, с закрытыми глазами, залил плесень горячей водой из-под крана. Лицо у него при этом было такое, будто под водой гибнет заветная мечта и будущее благосостояние. Когда Алексей глаза все-таки открыл, плесень оторвалась от почвы, что ее породила, и плавала сверху, словно остров погибших кораблей, набухая и стремясь ко дну. Леонидов вздохнул, снова закрыл кастрюлю крышкой и поставил поближе к раковине, чтобы в следующий прилив энтузиазма отмыть-таки сосуд и не получить нагоняй. Спать он отправился на голодный желудок, решив, что такой сон для человека гораздо полезнее.