Башни Латераны 2
Шрифт:
Отец выживет.
Она повторяла это про себя снова и снова, будто заклинание. Отец выживет. Всё будет хорошо. Господь Архангел простит. Первым делом — аптека. Зелье яснотки, корень серой руты, масло камфорное, настой коровяка. Пять серебряных. Потом — рынок. Сало, куриные кости для бульона, молоко, белый хлеб. Ещё двадцать серебряных. Потом — постоялый двор. Комната с очагом, тёплая, с дровами и одеялами. Двадцать серебряных за неделю.
Всё для отца. Всё, чтобы он выжил.
Она сделала всё, что могла.
Перевезла отца в комнату. Уложила на кровать, укрыла одеялом. Разожгла огонь. Сварила бульон —
Отец пил, ел, благодарил её тихим голосом:
— Ты хорошая девочка, Тави. Моя умница…
И она верила. Верила, что всё будет хорошо. Что золотой спасёт его. Что Господь Архангел примет её жертву. Но к вечеру кашель стал сильнее. Лихорадка поднялась. Отец бредил, шептал молитвы на ашкенском.
А на рассвете — умер.
Тихо. Без криков, без судорог. Просто выдохнул — и больше не вдохнул.
Тави сидела рядом, держа его холодную руку, и не могла пошевелиться.
Он умер.
Несмотря на золотой.
Несмотря на всё.
Она похоронила его на общем кладбище для бедняков. Могила без креста, без камня. Только холмик земли. Священник прочитал короткую молитву. Тави повторила её на ашкенском.
Когда могилу засыпали, она бросила горсть земли и прошептала:
— Прости меня, папа. Я была никудышной дочерью. Я ни на что ни годна.
С того самого дня она перестала есть, заперлась в снятой комнате и молилась, молилась день и ночь. Молилась о том, чтобы Господь Архангел принял душу отца на небесах, раз уж она не сумела уберечь его на земле. Она не выходила в город, она не разговаривала ни с кем и потому весть о том что осада снята, о том, что Вардоса — устояла, а герцог Освальд пришел на помощь со своими войсками — не сразу дошла до нее. Просто в один день город как с ума сошел — пьяные крики, песни, радостный хохот… тогда она и узнала, что осада снята. Ей было уже все равно. Отца не было… какой был во всем этом смысл?
Но на третий день после снятия осады, когда она в очередной раз пришла на кладбище, чтобы помолиться над могилой отца — она увидела огромную толпу, много-много людей. Увидела, как магикусы Школы Земли возводят склеп и ставят памятник. Высокая девушка в рыцарских доспехах с мечом. Надпись на мраморе «Я умерла чтобы вы — жили». Короткая и понятная. Но Тави как будто молотом в голову ударили, она села на холодную землю, внезапно все осознав.
Господь Архангел посылал мне три знака и одно испытание, подумала она и я — не поняла знаков, не прошла испытание. Безымянная Дейна погибла. Как шептались в толпе — погибла как героиня, отстояв город в одиночку, задержав войско Арнульфа в проломе стены, погибла погребенная под сотнями тел в желто-черных доспехах…
Она вспомнила ту расческу, вспомнила дейну в переулке, золотую монету и ее зловещую улыбку. Сомнений не было, это она убила Безымянную Дейну. Предательница. Как сказал Архангел в писании — «истинно говорю вам, а кто предаст брата своего или сестру тому лучше было бы если бы привесили ему на шею мельничий жернов и утопили в пучине морской». Ведь горе миру от соблазнов, усомнилась она в Воле Его и решила предать сестру Безымянную, которая стояла за весь город. Вот за это добрый Господь Архангел и отнял
И если бы сам Господь не говорил, что самоубийство тяжкий грех и не войдут самоубийцы в Царствие Небесное — она бы удавилась прямо там, на кладбище. Однако же и жить теперь она не могла. Отца не было, и она была тому причиной. Она убила его этой золотой монетой, словно ядом или кинжалом. Раньше она думала, что не спасла его, но теперь поняла — что убила. Своими руками. Мысль об этом была нестерпимой.
Что же… есть только один выход. Она видела лицо оруженосца Безымянной, он без сомнения был в нее влюблен. Значит…
— Ты меня искала? — раздается голос, и она поднимает голову. У ее стола стоит оруженосец Безымянной.
— Да. — кивнула она: — убей меня Леонард Штилл. Это я виновна в смерти твоей госпожи, я предала ее. Убей меня.
Глава 7
— И первый джинн сказал — давайте спрячем счастье от людей на вершине самой высокой горы, но другие возразили ему — нет, Архангел дал людям ноги, дал им силу и выносливость, они обязательно поднимутся на гору и найдут счастье… — говорит Элеонора и наклоняется над своим лабораторным столом: — тогда второй джинн сказал — давайте спрячем счастье от людей в глубине самого глубокого моря, но остальные сказали — нет, Архангел дал людям разум и руки, они обязательно построят корабли и найдут счастье. Третий же джинн, самый тихий из них, долго молчал и наконец сказал… ай, демоны! — магистр обожглась о раскаленный перегонный куб и поспешно схватила себя за мочку уха. Прошипела что-то невнятное, потом подняла вторую руку и на кончиках пальцев у нее загорелся зеленоватый огонек.
— Так о чем я? — сказала она, когда боль прошла: — ах, да. Третий джинн. Ну так вот, третий джинн сказал — давайте спрячем счастье от людей внутри них самих. Потому что люди — самые умные и самые упорные существа на свете, они поднимутся на высокие горы, опустятся в глубины океана, перевернут каждый камень в поисках счастья, но никогда не додумаются взглянуть внутрь самих себя. Леонард, ты закончил?
— Почти, магистр. — отвечает Лео, борясь с рвотными позывами. Ампутировать ногу было не так уж и сложно, не сложней чем разделывать мясо на кухне у Клауса, он сотни раз видел как Вильгельм рубил кости топором. Правда тут рубить было нельзя, сперва следовало разрезать кожу и мышцы по размеченной магистром линии, а потом, добравшись до кости — аккуратно перепилить ее тонкой пилой-костерезкой. Откуда у магистра Элеоноры в башне пила по кости — он решил не спрашивать.
— Ладно. — произнесла свою любимую присказку Элеонора, отступив на шаг от лабораторного стола и оглядев лежащее на нем тело: — ты понял, о чем была эта притча, юный Леонард?
— О том, что я пришел задать вам конкретный вопрос, что именно делать с этой девушкой, а вы мне загадки задаете?
— Ха. Ты все такой же тупой Штилл, как был тупнем, так и остался. Не зря тебя из Академии поперли.
— Меня не поперли! Я сам ушел!
— Все равно тупень. — магистр перевела взгляд на смуглую девушку, которая смирно стояла у дверей: — привел ее сюда. Теперь она знает, что ты — некромант. Понимаешь, что у меня нет другого выхода, кроме как…