Башни Латераны
Шрифт:
— Ну если смотреть с этой точки зрения… — Мессер зарывается лицом в ее волосы: — все время забываю с какой многоопытной женщиной имею дело. Магистр Третьего Круга. Профессор. Благородная дейна фон Шварц. Ветеран битвы при Кресси и Солано.
— Ты ведь тоже там был.
— Потому и забываю. Подумать только, если бы я тогда бросил свою сотню и поскакал прямо наперерез через поля и фашины щитоносцев — я бы застал одну совсем молодую магичку в ее круге…
— Нас охраняли… тебя бы не подпустили… — прошептала она,
— Я бы уговорил. Сказал, что ты моя возлюбленная. — прошептал он: — мы с тобой тогда были такими молодыми.
— И такими глупыми… что ты делаешь…
— А на что это похоже, моя дейна? Я собираюсь соблазнить магистра Третьего Круга.
— У тебя это ужасно получается… мммм… и разве тебе не пора уже на твою глупую стену?
— Это и твоя глупая стена… кроме того у меня есть пять минут и…
— Все, иди уже… а то я тебя сейчас не отпущу. — говорит она, отталкивая его от себя: — ступай. Ты же капитан «Алых Клинков», как на тебя будут смотреть подчиненные, если ты будешь опаздывать на ночную смену?
— Эх. Проклятая война. — он пожимает плечами, отступает и собирает свою одежду, раскиданную по полу: — ужасная штука. Я даже не могу обнять любимую женщину.
— У тебя в каждом кабаке любимая женщина, кобель.
— Неправда. — Мессер натягивает свой камзол и привешивает сбоку меч: — например в том кабаке через дорогу пока нет. Досадное упущение. Как только он откроется после осады — обязательно нужно туда зайти. Исправить оплошность.
— Ступай уже. Береги мой город. — она толкает его в плечо.
Элеонора вышла из башни, прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Утренний воздух был свеж и холоден — осень уверенно вступала в свои права, и по ночам уже подмораживало. Она поправила плащ на плечах, взяла посох крепче и двинулась вниз по узкой винтовой лестнице.
Город просыпался.
На улицах появлялись первые люди — торговцы тащили к рынку свои скудные товары, женщины шли к колодцу с вёдрами, дети высовывались из окон, ещё сонные, но уже любопытные. Запахи утра смешивались в единый букет: дым из очагов, затхлость переполненных улиц, слабый аромат монастырской похлёбки, которую раздавали у ворот обители.
Элеонора шла быстро, держа посох перед собой. Её тёмный костюм выделялся среди серых и коричневых одежд горожан — строгий, почти чёрный, с серебряными застёжками и рунами, вышитыми на манжетах. На боку — кожаная сумка с флаконами зелий и амулетами. На шее — кристалл щита, тихо пульсирующий голубым светом под воротником.
Она чувствовала взгляды. Люди узнавали её — магистр Элеонора Шварц, Школа Огня, защитница города. Кто-то кланялся, кто-то просто отводил глаза. Она отвечала коротким кивком, не останавливаясь. Свернула к стене, у подножия одной из башен стояла группа молодых магов, пятеро
Увидев её, выпрямились.
— Магистр! Доброе утро! — хором.
Элеонора остановилась, окинула их взглядом. Петер — худощавый парень с нервным тиком в уголке глаза. Грета — полноватая девушка с серьёзным лицом. Йоханн — самый младший, шестнадцать лет, руки дрожат. Ещё двое — Франц и Лиза, тихие, испуганные.
— Доброе, — сказала Элеонора. — Как вы? Готовы к сегодняшней смене?
Петер шагнул вперёд, старался держаться уверенно:
— Готовы, магистр. Мы… мы не подведём.
Элеонора смотрела на него несколько секунд. Видела, как он старается не показать страха. Видела, как дрожат пальцы на посохе.
— Слушай меня, Петер, — сказала она тихо, но твёрдо. — И все вы — слушайте.
Она подошла ближе, чтобы её слышали только они.
— Если враг полезет через стену — вы не геройствуете. Отходите назад. Бьёте издалека. Если кто-то прорвётся близко — отступаете в ближайшую башню. Вы не пехота, не штурмовики и не пикинеры. Ваше дело — бить издалека. Поняли?
Все кивнули.
Элеонора перевела взгляд на Йоханна. Мальчишка стоял, сжав посох так, что костяшки пальцев побелели. Руки дрожали — мелко, но заметно.
— Йоханн, — позвала она.
Он вздрогнул, поднял глаза:
— Да, магистр?
— Ты боишься?
Йоханн замер. Открыл рот, закрыл. Потом, с трудом, кивнул:
— Да, магистр.
— Хорошо. Страх — это нормально. Глупцы не боятся. Умные боятся, но делают что нужно. Понял?
Йоханн выдохнул, словно сбросил груз:
— Понял.
Элеонора сжала его плечо, отпустила.
— Идите. И берегите себя. Все.
Они кивнули, разошлись. Элеонора смотрела им вслед. Как там сказал Мессер ночью перед сменой? Проклятая война.
Она пошла дальше, к своему месту на стене, мимо казармы наемников. Небольшой двор перед конюшнями, мощённый камнем, окружённый невысокой стеной. Лошади стояли в стойлах — холёные, несмотря на осаду, в красных попонах с чёрной каймой. Пахло конским потом, кожей, маслом для сбруи. На стене висело знамя роты: алый плащ и скрещенные сабли на чёрном фоне.
У входа в казарму стояли четверо всадников.
Элеонора остановилась, оглядела их.
«Алые Клинки».
Лёгкая кавалерия. Не тяжёлые рыцари в железных доспехах, медленные и неповоротливые, а быстрые налётчики, лихие, дерзкие, смертельно опасные в атаке. Головорезы Мессера.
Один высокий, стройный, как тростник. Лет тридцать пять. Лицо узкое, аристократичное, выбритое до синевы — ни единого волоска, кожа гладкая, будто фарфоровая. Тонкие усы, закрученные вверх воском, чёрные, блестящие. Волосы тёмные, гладко зачёсаны назад и собраны в короткий хвост на затылке.