Бастард
Шрифт:
И вот сейчас перед Адрианом стоял кто–то из тех, стоявший в одном ряду с этими не слишком таинственными и умелыми кукловодами, но всё же и не принадлежавший им до самого конца, ведь его цели ещё оставались до конца не известны, а потому бастарду оставалось лишь искренне надеется на то, что всё же Дорнис действительно преследовал лишь свою собственную корысть, амбиции или же жажду власти, потому что если он полностью верил в те идеи, которые нёс с этим походом, то вряд ли бы его удалось убедить человеку, у которого переубеждать получается лучше всего на свете, потому как всем известно, что фанатиков ни за что нельзя заставить изменить свою точку зрения даже под угрозой смерти, они всё равно до самого конца, до самой последней капли крови в своём измученном теле, но никогда, ни за что не отступят от тех идей, что накрепко поселились у них в голове, как паразиты, полностью иссушая их самосознание и разум. Конечно, иметь в жизни стержень убеждений это хорошо, но от них надо так же и уметь отказываться, если всё–таки кому–то удалось доказать, что такая концепция не принесёт тебе успеха, а в этом случае фанатики ещё и могли нанести вред, при чём в весьма впечатляющих масштабах, чего вряд ли могло хотеться хоть кому–нибудь, а в особенности тем, кто, собственно, возложил всю грязную работу на этих индивидом, ведь как–никак именно им потом придётся выпивать прибыль из нового порядка, а на опустошённых и сожжённых землях это не получится делать эффективно даже при огромном желании, а потому всегда
Дорнис поднял голову, отрывая взгляд от карт, но сперва в его глазах не было каких–то чувств и эмоций, связанных непосредственно с появлением здесь Адриана, будто бы все его мысли ещё находились где–то среди тех мест, коридоров и комнат, что были обозначены на лежавших перед ним бумагах, но это вскоре прошло, и проскользнуло удивление, которое, как ни странно, не сменилось тут же внезапной и яркой вспышкой безудержного гнева, а скорее столь неожиданным визитом бастарду удалось возбудить в главнокомандующем армии Ланда неподдельный интерес, ведь того никто не осмеливался без приглашения ступить в этот шатёр, зная все слухи, что ходили о вспыльчивом характере командира. Желтоглазый храмовник убрал руки со стола и выпрямился, внимательно разглядывая своего гостя, которого он что–то совершенно не припоминал среди солдат и уж тем более среди элитного подразделения, находившегося под его личным командованием, и тем более было странно, что этот человек, чей плащ промок от дождя, а сапоги были ещё даже более грязными, чем у вояк, которым пришлось испытать на себе все прелести скорого многодневного марша, казался Дорнису столь знакомым, хотя имя человека с таким лицом он бы точно запомнил, ведь такое количество уродливых шрамов и ожогов на одной физиономии ему ещё в своей жизни встречать не приходилось, хотя пару раз ему уже довелось побывать в тайных пыточных камерах Гильдии Сейрам, где остались ещё те, кого гильдийцы либо просто не успели вывести до прихода храмовников, либо просто эти несчастные сказали им уже всё, что знали на самом деле, и, судя по виду большей части пленников, количество лиц из второй категории можно было назвать всецело преобладающим. Несколько бесконечно долгих минут тянулось эта угнетающая немая сцена, во время которой оба старых друга смотрели один на одного и не могли узнать, ведь каждый из них изменился действительно до неузнаваемости, причём как внешне, так и внутренне, что было также весьма хорошо видно, ибо ни одному из них пока не за чем было скрывать от стоявшего напротив те чувства, что его сейчас обуревали, хотя сначала, справедливости ради нужно сказать, Адриан и пытался это сделать, однако лишь в силу старой привычки, нежели по реальной необходимости, ибо её на самом деле не было, ведь бастард всё ещё надеялся, что ему удастся переубедить Дорниса, что этому желтоглазому парню ещё можно доверять, но чтобы убедиться в этом нужно было хотя бы для начала заговорить, узнать с его собственных слов, что происходит и зачем он делает то, что делает, навязчивые ли это идеи, которые невозможно уже вытолкнуть из головы, или же просто ненадолго ослепившие амбиции, прозрев после которых Дорнис сам будет глубоко жалеть о том, что натворил и тут же попытается всё исправить. Адриан хотел верить в то, что видения, которые приходили к нему и другу Нартаниэля всё же являются просто обманом и иллюзией, навеянной мрачным видом некогда великого Города на Воде и окружающих его болот, вечно прикрытых дымкой зеленоватого плотного и будто липкого тумана, ведь если бы он доверился этому прозрению, то его бы не было здесь, потому как он принял бы будущее таким, какое оно есть, решил бы, что его уже невозможно изменить и что глупо даже пытаться тратить свои силы на подобные глупости, ведь есть вещи, которые пока что ещё неподвластны людям и менять будущее, когда оно уже предрешено какими–то другими высшими силами — к сожалению, одна из таких вещей. Но всё–таки бастард не отступил, он всё равно добрался до этого холма, несмотря на все свои сомнения и такие странные взгляды, которые перед расставанием бросали на него его товарищи, прошедшие и помогавшие выбрать ему этот нелёгкий, для некоторых даже кажущийся гибельным и саморазрушительным путь. Он собирался изменить всё, что приснилось ему, собирался сделать так, что бы выжженный чёрный безжизненный пустырь превратился в покрытые сочной зелёной травой поля, на котором бы в своё удовольствие работали люди под льющим свои тёплые ласкающие лучи солнцем. Конечно, вряд ли это будет легко, но Адриан на это никогда и не рассчитывал, но надо было уже начинать, иначе он рискует растерять даже те жалкие остатки боевого настроя, с которым он въехал в лагерь перед лицом этого желтоглазого человека, во взгляде которого интерес уже сменился судорожным нетерпением и раздражённостью, коя вполне могла объясниться тем, что его так бесцеремонно отвлекли от столь важного занятия, как планирование атаки на форт, которая должна была стать знамением либо того, что на самом деле армия ничего не может её не стоит бояться, либо того, что кара неизбежная и вскоре все эти новые государства охватит огонь очищения, если, конечно, противники не сдадутся, но даже и в таком случае судьбе их вряд ли можно будет позавидовать. Что же, теперь Адриану нужно было сделать всё возможное, чтобы необходимость возвращаться к картам и подобным планам у Дорниса отпала. Желательно
— Дорнис, — будто бы вытолкнул это имя из себя принц вместе со вздохом, от чего оно приобрело какой–то шипящий змеиный оттенок, — я мог бы сказать, что рад тебя видеть, ведь в последний раз наша встреча была весьма сумбурной, а с того момента уже утекло достаточно много воды, но не буду врать, потому что и сейчас я предпочёл бы встретиться с тобой при других обстоятельствах, а не стоять по разные стороны крепостного вала и готовиться к тому, что ты можешь вот–тот кинуться на меня с кинжалом за то, что я смею перечить твоим идеям, — Адриан сделал несколько шагов на встречу Дорнису, чьи яркие глаза уже превратились в две узенькие щёлочки, потому как он ещё не до конца понимал, что здесь происходит и почему этот черноволосый молодой человек смеет так фамильярно и панибратски говорить с ним, при этом утверждая, будто бы они уже виделись когда–то.
Он вышел из–за стола и автоматически принял защитную стойку, рука потянулась к короткому мечу, что всегда висел у него на поясе пусть и покидал он ножны невероятно редко, а случай для этого должен быть действительно исключительный и невероятный. Во всяком случае, ещё никому из обыкновенных солдат не удавалось видеть клинок главнокомандующего обнажённым, не говоря уж о том, что бы рассмотреть, насколько хорошо Дорнис им владеет и какую манеру бою исползают, но принц, конечно же, совсем не хотел снова увидеть, как желтоглазый делает стремительный выпад, от которого ведь в любом случае придётся защищаться, а звон клинков может привлечь храмовников, и уж тогда Адриан точно не успеет ничего сказать, потому как элитное подразделение никогда не спрашивает и сразу же пускает своё оружие в дело, если видят, что их командиру угрожает опасность. От бастарда этот жест не укрылся, однако сам он пока не спешил на него отреагировать, но и сделать ещё один шаг не решился, поскольку уже не раз ему приходилось видеть Дорниса в действии и никогда ему ещё не приходила в голову какая–нибудь сумасшедшая мысль на счёт того, что ему хотелось бы скрестить свой меч с клинком этого желтоглазого убийцы.
— Не стоит сразу хвататься за оружие, Дорнис, думаю, ты уже постепенно начинаешь понимать, в чём тут дело и кто я такой. Чтобы тебя окончательно убедить в догадках позволь мне предъявить бесспорное доказательство того, что я на самом деле Адриан, незаконнорождённый король бывшего и ныне покойного короля Ланда, — Адриану быстро отстегнул ножны от пояса и резко протянул их Дорнису, чтобы тот не успел отреагировать, если бы принял это действие за проявление агрессии и враждебности.
Он удивлённо переводил взгляд с протянутой ему вещи на лицо Адриана. Разумеется, он сразу же узнал меч, простую рукоять того меча, чей клинок этот странный человек со шрамами не обнажал, хотя доверия своим видом не вызвал и с первой же секунды. Когда Дорнис заметил его, он был настроен именно на поединок, а тут вдруг он сам отдаёт ему своё оружие, да ещё и оказывается, что этот самый меч, который желтоглазый уже никогда не надеялся увидеть, хотя он был так сильно ему нужен. Это точно был Диарнис, вне всяких сомнений, но ведь он точно знал, что это оружие может находиться лишь у одного человека, а это значит, что человек, стоящий перед ним, является на самом деле принцем, которого он уже и сам считал покойным после падения знаменитых Охранных Башен Сарта. Он не взял предложенное доказательство, а потому бастард вскоре вернул ножны на прежнее места, казалось, совершенно не обращая внимания на тот несколько ошарашенный взгляд, которым он сейчас одаривал принца, скрестившего руки на груди и ожидавшего хоть какой–то более бурной и явной реакции на предоставленное доказательство и своё появление. Как ни странно, волнения уже почти не было, снова вернулась та направленность, которая вроде бы уже совсем покинула его с первых минут проезда по унылому лагерю, но уют этого шатра и то, что человек, которому он собирался доносить свои идеи, был хоть более менее знакомым способствовали новому приливу сил и боевого духа. К тому же произведённый эффект тоже не мог его не радовать.
— Не может быть, — наконец выдохнул Дорнис, снова опираясь на стол одной рукой, а второй проведя рукой по лбу, будто бы проверяя, не вспотел ли он, — этого на самом деле не может быть, — ещё раз повторил он, разом растеряв всё то спокойствие, с которым он первоначально встретил Адриана, — люди дважды не возвращаются из мёртвых.
— Я не уверен, что умер хоть в одном из тех случаев, о которых ты говоришь, — вздохнув, совершенно серьёзно ответил бастард, — честно сказать, я даже не знаю, что со мной точно произошло, но загробный мир я точно увидеть не успел. Скорее, было такое ощущение, словно я просто внезапно заснул или потерял сознание, а потом очнулся уже в Дашуаре.
— Может, просто, наконец, найдено неопровержимое доказательство того, что все эти рассказы про загробную жизнь и мир мёртвых не более чем просто бредни и ложь жрецов, которую нам скармливают уже не один десяток лет? Да и не только нам, ведь такая концепция, кажется, есть во всех современных религиях, только лишь немного иначе преподнесённая и показанная, — кажется, к Дорнису начали постепенно возвращаться спокойствие и словоохотливость, что сделало его фигуру для глаза Адриана более узнаваемой, хотя всё ещё он смотрел на желтоглазого через своеобразную призму.
— Не знаю, да и, если честно, сейчас мне совершенно не до этого. Ты должен тоже это понимать. Сейчас у нас обоих есть дела, куда больше заслуживающие внимания, нежели философские размышления на счёт того, что нас ждёт после смерти, — взгляд Адриана показался Дорнису недовольным.
— Да, совершенно верно, ты прав! — главнокомандующий тут же выпрямился, снова приняв грозный и гордый вид. — Нужно, наконец, сообщить моим людям, что цель достигнута, что теперь в нашем лагере есть тот, кого мы так долго искали! Единственный законный наследник престола! Теперь уже у наших противников не будет никаких поводов для того, что бы продолжать это бессмысленное сопротивление! — Дорнис подошёл к Адриану ближе и положил руку ему на плечо, направляя к выходу, но бастард тут же скинул её, не двинувшись с места, желтоглазый нахмурился, явно не понимая в чём дело. — Что такое, Адриан? Я, конечно, понимаю, что к «явлению народу» было бы неплохо подготовиться, но ты сам сказал, что нужно торопиться с этим, чем скорее враг поймёт, что на нашей стороне древний закон престолонаследия, то они ту же перестанут выступать против новой власти.
— Не перестанут, Дорнис.
— Что? Что ты такое несёшь, Адриан? У нас есть законный наследник престола, есть армия, есть какие–никакие гарантии завтрашнего дня, причём предоставленные не только нами, но ещё и Мортремором. У них нет даже жалкой пародии хоть на что–то подобное, потому что они на самом деле сами не знают, чего хотят, и мы собираемся вбить им в головы, что так дело не пойдёт. Это лишь ещё больше ослабит наше королевство перед лицом Княжества Шан, которое уже во всю свою прыть передвигает армию к нашим границам. Поверь мне, уже завтра они пересекут её, а эти проклятые ополченцы будут рады этому как дару богов и тут же побегут встречать их хлебом и солью, но мы не позволим такому случиться. У меня есть все основания полагать, что раз ты пришёл сюда, то тоже на нашей стороне, но твои слова вызывают у меня некоторые сомнения, прошу, развей их, и пойдём уже, наконец, объявим эту радостную новость.
— Ты никогда не задумывался над тем, почему они так рьяно защищаются, несмотря на явное превосходство сил противника?
— Конечно. Я думал над этим и думаю сейчас, очень часто. И всё время я прихожу к одному и тому же выводу: они просто бросают все свои последние силы, оттягивая время до того, как придёт это «Великое Княжество Шан», чтобы потом продаться ему вместе со своими гнилыми потрохами и землёй, которая по праву принадлежит королевству Ланд и не может входить в состав какого–либо другого государства.