Бастард

Вычужанин Тимур

— Очнись уже, наконец, Дорнис, и послушай меня на самом деле внимательно. Твоя жажда установить новый порядок и справедливость похвальна, действительно похвальна, но эту энергию ты пускаешь не в том русле и не под тем руководством. Продолжение этой бессмысленной войны — самая большая глупость, которую только можно сделать в такой ситуации, как ты этого не понимаешь? Если не хочешь верить, что Мортремор предаст вас при первой же возможности и напомнит о ваших долгах, то пойми хотя бы, что это идёт на пользу Княжеству Шан, которое ты почему–то вдруг так резко невзлюбил. Дорнис, почему ты не хочешь остановить бессмысленное кровопролитие, если у тебя есть такой шанс? Как давно ты выходил отсюда, из своего шатра, а, великий главнокомандующий? Когда ты в последний раз глядел на тех, кого заставляют идти за тобой приказы, страх смерти и твоя озлобленность? По глазам вижу, что это было давно, ведь тебе плевать на этих людей, которые делают то, что ты им говоришь. Ты так ненавидишь эту верхушку, но при этом сам уже стал её частью и постепенно приобретаешь такие черты, которые раньше ненавидел всем сердцем и потому запирал от них свою голову и душу. Власть развращает и меняет людей не в лучшую сторону, Дорнис и ты тому самый лучший пример, старый друг. Но ты ещё не до конца приобщился к этому дну, хоть и не социальному, но духовному. Есть ещё шанс, для этого, как я уже говорил, ты должен отказаться от идей, которые, словно ошейник, накинули на тебя те, кому это выгодно, чтобы было легче управлять тобой и твоей силой, ведь теперь за тобой стоит не только орден храмовников, но ещё и вся армия Ланда. Они натравливают тебя, как собаку, я не припомню, что бы ты когда–нибудь хотел быть этой самой собакой, ведь ты всегда стремился к свободе, не толь личной, но и всеобщей. Свобода мысли, свобода творчества, свобода слова, свобода страны — вот какие идеалы были у тебя раньше, и я никогда не думал, что такой человек, как ты, от них откажется в пользу власти.

— О чём это ты, Адриан? Не играй с огнём, — в голосе Дорниса вновь послышалось нарастающее бешенство, — я никогда не продавал своей свободы и тем более самого себя. Я продолжаю бороться за это, а те, кто сейчас сидит в том проклятом форте, нам мешают, а потому их нужно уничтожить, снести, как стену при осаде замка. И у меня всё сильнее становится чувство, будто бы тоже хочешь нам помешать.

— И это чувство тебя не обманывает,

поскольку тому, что ты творишь сейчас, я действительно буду противостоять до самого конца, пусть в итоге всё сложится и не в мою пользу, но я буду стоять за это, не вынимая меча. Дорнис, всё то, что ты сейчас делаешь, не ведёт к цели, которую преследуешь ты и твои люди, но ведёт к обратному результату. Это очень похоже на зеркало — тебе кажется, что верно приближаешься к финалу, но на самом деле с каждым шагом удаляешься от него всё дальше и дальше, при этом совершенно не замечая того, что под ногами всё чаще начинает хлюпать земля, пропитанная кровью и ты изредка спотыкаешься обо что–то хрустящее и неприятное наощупь. Дорнис, ты ведь на самом деле так и не хочешь услышать меня. Эти люди, которых ты сейчас считаешь противниками, на самом деле на вашей стороне и хотят того же — силы внутри собственного государства. Достаточно лишь убедить их в том, что маленькими странами добиться желаемого величия не удастся, поверь, они послушают нас и согласятся все вместе войти в состав Ланда, дополняя друг друга и создав таким образом идеальный механизм, который уже не смогут так просто разладить красивыми сказками Мортремор и Княжество Шан. Дорнис, я понимаю, ты хочешь верить в то, что сильные мира сего ещё не растеряли человеческие качества и действительно помогают от чистого сердца, но сейчас настало такое время, когда им приходится бороться за выживание и, конечно же, очень жаль в этой борьбе они совершенно забывают о том, что всё–таки люди, а не какие–то там кровожадные животные, которые просто научились использовать в своих гнусных целях деньги и власть, которая часто приходит вместе с ними. Княжество Шан хочет власти и новых земель, ведь они им нужны для того, что бы доказать собственному народу и всему миру, что эта великая страна ещё не растеряла всё своё было могущество и великолепие, а что может быть лучше в этом плане, кроме как наше королевство, богатое ресурсами, к тому же как я уже сказал, тут они ещё и обыграли так, что становятся самыми настоящими праведными рыцарями, трудящимися лишь ради справедливости и всеобщего блага, противостоя при этом силам зла, это сразу повысит их авторитет и мировое влияние, возможно, даже выдвинет на ещё более высокую ступень на мировой арене. Мортремору же нужна новая территория элементарно для выживания, ведь север меняет своё местоположение и вскоре большая часть этого королевства станет новой Ледяной Пустыней, в то время как наша страна льда и снега начнёт постепенно оттаивать. Возможно, это поможет нам лучше исследовать, но я думаю, что не в холоде там всё дело, а в чём–то большем, хотя я не учёный, а потому мне сложно говорить об этом, да и тема разговора у нас совсем другая. Ты должен меня услышать и понять, что без объединения в этой ситуации мы только лишь сделаем хуже и самим себе и Ланду, ведь ни один из союзников противостоящих сторон не будет вам после помогать. Сойдясь в битве, они выжгут тут всё и просто выяснят для себя, кто сильнее, после чего кусок земли с людьми будет передан, как законная награду победителю. Разве ты, Дорнис, считаешь, что это правильно? Разве такой подход к судьбе множества людей вообще может считаться хоть сколько–нибудь правильным? А если нет, то кто же на самом деле в этом будет виноват? Люди в первую очередь вспомнят именно тебя, твоих людей и, как бы странно для это ни звучало, тех, против кого ты сейчас готов поднять меч, потому что сейчас вы все играете на стороне разрушения, думая, что на самом деле выступаете за наш Ланд. И если ты всё же послушаешь меня, то в конце–концов всё равно пожалеешь об этом, поймёшь, что было на самом деле правильным. Поймёшь, что известная фраза «хочешь мира — готовь войну» никогда не была на самом деле правильной, потому как установленный таким путём будет лишь слепящим и затуманивающим разум мороком, он протянется несколько лет, может, даже сотен лет, но с помощью насилия вечный мир установить не получится, а ведь все хотят именно этого и если сейчас пойти по тому пути, что я тебе предлагаю, то он станет возможным, возможным в самом ближайшем будущем, Дорнис.

— Ты ошибаешься, я весьма внимательно слушал всё то, что ты мне говорил, но, видишь ли, в силу некоторых обстоятельств мне весьма сложно поверить в том, что объединением и дружбой, как в бабушкиных сказках, можно достигнуть тех целей, которые мы преследуем. Но если хоть на секунду предположить, что ты прав, допустить эту чудовищную, просто безумную, по моему мнению, мысль, то я всё равно не вижу никаких гарантий. В самом деле, где они, Адриан? Люди без уверенности в завтрашнем дне никогда и ни за кем не пойдут, этот закон я уже давно усвоил. Те туманные выгоды, которые ты прогнозируешь для них вряд ли покажутся простому человеку чем–то стоящим его усилий и тем более жизни, а потому они всё же предпочтут идти за мной, именно за мной, а не за Мортремором, им гораздо привычнее пускать в ход свою силу, свои мечи и копья, ибо они знают, что в конце–концов это да принесёт какой–нибудь положительный результат, если, конечно, они будут достаточно сильно стараться и смогут победить. Они помнят историю и могут быть полностью уверены в эффекте действий, носящих такой характер, а вот добиваться своих целей твоим путём им и их предкам ещё ни разу не приходилось, а потому они изначально будут относиться к такому подходу с недоверием, спасти его может лишь то, что он немедленно, буквально молниеносно дат результат, но, поверь мне и опыту тех, кто был до нас, это при таком подходе к решению проблемы практически невозможно добиться тех самых моментальных эффектов. Адриан, люди просто–напросто не пойдут за тобой, если ты будешь пытаться подкупить их таким образом, а если я всё–таки к тебе присоединись, то они, скорее всего, решат, что я окончательно спятил и доверять мне не следовало с самого начала, не говоря уж о том, что бы вручать бразды правления армией Ланда, которая, кстати, находится в весьма боеспособном состоянии, как ни странно, хотя воин мы уже давно ни с кем не ведём, а те люди, что как добровольцы пришли к нам из Дашуара вскоре покинули нас по ряду кое–каких причин, одной из которых является предательство лидера стражи этого города — нашего общего знакомого и старого друга Ронтра, который последовал по стопам того проклятого мягкотелого даргостца, уведшего своих людей ещё раньше и на захотевшего принимать участие в нашей компании, предпочитая отсиживаться в своих болотах, полагая, что там их ничего не коснётся. Наивный глупец! Как только к власти придут эти самовлюблённые князья, которым «ополченцы» продадут нашу страну, то им достанется в первую очередь, не говоря уже о том, что их ждёт, если победа кажется на нашей стороне, а в таком исходе я уверен куда больше.

— Ты говорил о том, что люди не пойдут за мной и такими сомнительными идеями, которые, как ты утверждаешь, не могут принести мгновенного результата и именно поэтому выглядят в глазах людей такими ненадёжными, можно даже сказать, опасными, ведь ты, наверняка, подразумевал и то, что современные люди боятся бездействия, стерегутся того, что может случиться за то время, пока они ничего не делают, ведь враги не дремлют, и защитники форта могут в любой момент превратиться в нападающих, а ведь тогда никто не будет готов. Нужно отвечать злобой на злобу, атакой на атаку, но никогда нельзя говорить с противников, ибо для вас он уже совсем потерял человеческий облик, вот только и в его глазах вы выглядите ничуть не лучше. Ты всё ещё забываешь о том, что в любой ситуации есть два взгляда, обычно противоположных лишь за счёт действующих лиц и того, кто, собственно, смотрит, но пора нам всё же вернуться к упомянутым тобой Ронтру и Сину, которых ты считаешь гнусными предателями и обещаешь обрушить на их головы чуть ли не кару всех известных богов. Как раз–таки именно они, можно считать, и стали основателями того маленького движение, в которое влился впоследствии и я. Именно такие взгляды они уже давно распространяют на севере и юга Ланда. Люди идут за ними, люди слушают их и хотят верить в то, что такой выход из ситуации, мирный выход всё ещё возможен. Даже скрытные даргостцы во время этой войны вышли из болотной тени, чтобы сказать, наконец, своё слово миру и звучит это обращение весьма однозначно: «Остановите эту бессмысленную войну, хватит уже смертей невинных людей!» Пойми, Дорнис, то, что вы сейчас затеваете, конечно, вам кажется лишь свершением справедливости и укреплением страны посредством подавление повстанцев, которые призывают людей против новой власти, может в итоге обернуться чем–то на самом деле страшным. И я видел результаты этих действий, видел собственными глазами, что случится, если не вы не остановитесь. Как бы тебе это ни показалось странным, я доверю этим видениям, к тому же приходили они не только мне, но и ещё одному человеку, который шёл сюда вместе со мной. К тому же, весьма просто спрогнозировать всё то, к чему это может привести, имея хоть минимальные познания в экономике и политике. Крах всей системы, что сейчас установилась, Мортремор невероятно ослабнет, ему придётся униженно просить помощи у Сарта, чтобы дать возможность выжить хотя бы тем, кто не погиб в кровопролитных битвах с Княжеством Шан, о которых даже самые смелые и острые на язык барды никогда не посмеют написать и одной самой жалкой и корявой строчки, поскольку столь ужасные события их не заслуживают. Примерно то же самое станет и Великим Княжеством, хотя их положение всё же немного более выгодное, но и для них кардинальная перемена климата станет поворотным моментом, имеющим негативный характер, поскольку им срочно придётся переделывать всю свою экономику, а, как мы знаем, в таких делах эта страна никогда не была сильна, а потому и она тоже придёт в упадок. Ланд прекратит существовать, его если не навсегда, то, во всяком случае, очень долгое время заменит выжженная чёрная пустыня, имени у которой не будет даже на самой подробной карте. Ты должен понять, что если сейчас ты не остановишься и нападёшь на этот форт, то пути назад уже не будет, ты сам приведёшь так горячо любимую тобой страну в Бездну, из которой ей уже никогда не удастся вернуться. Мортремор и Княжество сойдутся здесь, развяжут свою собственную войну, в которой вас пошлют в первых рядах, чтобы потом никто из вас даже не думал подать голос о данных вам обещаниях, вас останется слишком мало, чтобы один из победивших гигантов услышал ваш слабенький голосок, доносящийся откуда–то снизу. Вы всего лишь выбрали, за какую из сторон бороться в этом поединке, хотя на самом деле хотели выбрать Ланд. Время ещё есть, я уже говорил об этом.

— А что если все эти бедствия, которые ты и твой дружок увидели в своих галлюцинациях — это последствия как раз того, что сейчас я тебя послушал и всё–таки пошёл вместе с тобой объявлять солдатам, что те, кого мы считали заклятыми врагами, на самом деле наши лучшие друзья и вообще для выживания нам просто необходимо объединить все имеющиеся силы, чтобы противостоять тем, кто до этого момента оказывал нам поддержку? Что, если на самом деле это именно вы сейчас нас заманиваете в ловушку своими лживыми речами, а, Адриан? Я что–то не вижу у тебя никакого документа, который мог бы меня заверить в том, что наши противники после не повернуться вновь к нам спиной, заполучив всё то, чего им так хотелось. Мне бы хотелось верить, что ты говоришь правду, честно. И я почти поверил, поскольку всё–таки ещё молод и потому являюсь натурой довольно горячей, но всё–таки на мне сейчас лежит огромная ответственность, и я не могу просто полагаться на слова, пусть и говоришь их мне ты, Адриан, сын покойного короля Борма, которым многие в моей армии

искренне восхищаются. Я могу заставить их, но ты ведь сам говорил, что это не даст нужного нам всем результата, а потому мне нужны гарантии того, что наши противники после объединения через пару лет снова не начнут говорить о своей независимости и плести заговоры против нас, иначе мне снова придётся тебя уже более настойчиво просить взойти на престол. О том, что тебя ещё до сих пор считают отцеубийцей, можешь не беспокоиться, каждому в этом королевстве уже давно известно, что на самом деле всё это лишь афера Гильдии Сейрам, даже повстанцы знают это, а потому эта организация утратила своё былое влияние, да и её великий Глава, главный интриган Ланда, бесследно пропал. Можешь ли ты с полной уверенностью обещать нам спокойный завтрашний день, если мы послушаем тебя? Можешь ли подкрепить после это обещание хоть какими–то доказательствами? Это ведь не так много на самом деле, если твой путь и в самом деле верный, если он на самом деле тот, которым нам нужно идти для того, чтобы спастись самим и спасти наше королевство.

— Дорнис, я могу тебе это обещать, могу, потому что сейчас их борьба и злость, которые на самом деле являются лишь умело наведённой иллюзией, подпитываются лишь ложью и кажущимися невероятно щедрыми подачками от Мотремора и Княжества. На самом же деле их просто нет ни у вас, ни у них, и нужно просто показать это обеим сторонам, тогда всё это пропадёт, развеется, как ночной кошмар, этой лжи уже некуда будет вливаться, а потому её поток быстро иссякнет. Цель исчезнет, потому что на самом деле её никогда и не было, нужно лишь просто понять это, скинуть пелену с глаз, это ведь довольно просто, Дорнис.

— Знаешь, это действительно почти не может считаться на самом деле веским доводом, я бы тебя даже не стал слушать до конца, но всё решило то, что ты на самом деле изменился. Не в ту сторону, которую я предполагал с самого начала, ты выбрал, можно сказать, почти прямо противоположный путь, став искренним, честным, настоящим, в отличие от всех тех, кто обычно находится в твоём положении и светском обществе. На самом деле я и не припомню, наверное, когда в последний раз ты был так искренне эмоционален, так яро отстаивал позицию, которая кажется тебе правильной, ведь обычно ты занимал нейтральную сторону и старался не вмешиваться в наши споры, всё время предпочитая оставаться в стороне и не выказывать какого–то открытого расположения одной из сторон. Не могу сказать, что в этот раз ты изменил подобным принципам, но действительно удивителен тот факт, что ты заботишься и беспокоишься о судьбе обеих сторон, а такого не ещё не приходилось встречать на этой войне. Тут все преследуют свою цель, но ты доказал, что ещё не умерил в тебе чувства, бывшие так долго заперты в тебе на множество замков и упрятанные далеко за светом холодных звёзд. Перечеркни свой герб бастард, но пусть эта лента будет не позором, как это бывает обычно, эта лента станет символом преемственности и того, что люди ещё могут выходить из положения путём взаимопомощи. Может показаться, что я слишком резко изменил свою позицию, но это не так, чтобы обдумать твои слова, мне нужно было время, а потому я продолжал наш разговор, всё больше уверяя себя в том, что, если я приму твою позицию, то не ошибусь. Я иду за тобой, мой старый друг, ты доказал, что на самом деле можешь вести за собой людей. Я вернул себе трезвость разума и заявляю от имени нашего ордена, что мы сложим оружие, как только нам это позволят обстоятельства, но если противная сторона не будет тебя слушать, то нам придётся защищаться, Адриан, надеюсь, что ты это понимаешь, — в жёлтых глазах Дорниса вновь появились столь удивившие тогда в парке принца спокойствие и задумчивость, почти до неузнаваемости изменившие Горячего Человека, но теперь к ним прибавились ещё и знакомые демонические огоньки, всё–таки предводителю храмовников нужен был не только трезвый разум, но и определённая харизма, чтобы остальные члены ордена слушались его не из–за страха, а действительно уважая его, как человека и командира.

— Понимаю, Дорнис, но надеюсь, что так же, как и ты, все остальные тоже прислушаются к моим словам и пускать в ход оружие просто не будет никакой нужды.

Желтоглазый ничего не ответил, молча отодвигая в сторону ткань и пропуская вперёд Адриана, которого неожиданный яркий свет после полутьмы в шатре ослепил, будто бы здесь в воздухе летали сотни магических светлячков. Однако вскоре принц начал постепенно привыкать к такому освещению, которое на самом деле не было таким ярки, как ему показалось (всё ещё стояла пасмурная погода, а с неба назойливо накрапывал мелкий дождик, заставляя ежесекундно сморщивать нос, когда холодная капелька падала тебе на лицо), но прежде чем он успел различить всё до самых мельчайших подробностей, до него донеслись слова Дорниса, от которых неприятный холодок пробежал не только по спине:

— На самом деле я не поверил тебе ни на секунду, всё–таки нам, людям, действительно очень сложно отказывать от иллюзий, тем более таких сладких, но, видишь ли, люди тебе доверились. Неужели ты думал, что я не почувствую этот амулетик на твоей шее, который весь наш с тобой разговор передавал по лагерю и, скорее всего, тому форту, который не раз в этой беседе фигурировал? Люди тебя послушали и теперь смотрят не только с надеждой, но и с восхищением, раболепием, как на спасителя, чуть ли как не на бога, но мы то с тобой знаем, что на самом деле ты обыкновенный человек, смертный, как и все, несмотря даже на то, что тебе каким–то образом удалось выжить после публичного сожжения, а поэтому, если бы здесь никого не оказалось, то я бы, не раздумывая ни одной лишней секунды, приказал своим людям без лишнего шума скрутить тебя и кинуть в какую–нибудь яму, отобрав предварительно меч, ибо я не верю во все те нелепые слухи, что про него ходят. Можешь считать, что в этом плане тебе очень сильно повезло, ты ведь сам знаешь, что я не только всегда держу свои обещания, но и являюсь человеком действия. Они пойдут за тобой теперь хоть на край света, но советую тебе не ошибаться, потому что дело это слишком щепетильное для такого рода казусов, да и я всегда буду рядом. Конечно же, вставлять палки в колёса я не буду, напротив, буду помогать всеми силами, потому что для меня главное — это благополучие Ланда, а вновь возродить его былую славу сможет только тот, в чьих руках есть поводки, которыми можно управлять людьми, только тот, в чьих руках есть их мысли и сердца, а сейчас таким человеком являешься ты и все те, кто принял твои взгляды раньше моих солдат, но всё–таки я и храмовники всегда будем рядом, чтобы напоминать тебе о том, что ты обещал не ошибаться. Любое твое отступление в сторону будет воспринято мной не только как нарушенное обещание, которое ты дал своему другу, но и как прямая угроза нашему королевству, Адриан. Помни, я всегда уду рядом.

— Я запомнил, Дорнис запомнил на всю оставшуюся жизнь, — медленно и тихо проговорил бастард, когда глаза его уже окончательно привыкли к свету, и он смог увидеть, что под холмом собрался чуть ли не весь лагерь.

Люди толпились внизу, и даже самым широкоплечим и сильным из храмовников уже составляло достаточно много труда удерживать их за пределами собственной территории, не подпуская к самой возвышенности и палатке, что стояла на ней. Это море людей волновалось, будто бы представляя собой единый гигантский организм, у которого общее абсолютно всё: мысли, желания, взгляды, интересы. Адриан с неподдельным изумлением смотрел на то, какой эффект произвели его слова на этих людей, ещё недавно бывшими совершенно подавленными событиями прошлого и мыслями о возможной будущей атаке на замок, где снова придётся убивать, чтобы не быть самому убитым и всё ещё иметь хоть какую–то возможность вернуться домой. Никто из них, правда, не кричал и не приветствовал бастарда, что было бы вполне логично в такой ситуации, единственное, что они считали себе позволенным, так это тихо переговаривать между собой, но Адриан почему–то знал, что сейчас их боевой дух, да и вообще настроение не в пример лучше того, что было, когда он только въезжал в лагерь. Кто бы из этих солдат мог подумать, что тот странный одинокий всадник, кутающийся в тёплый плащ, будто бы сейчас была самая настоящая суровая зима, принесёт с собой такие положительные изменения, такие невероятно хорошие новости. Расскажет их желтоглазому суровому командиру о том, что они сами думают, но опасаются высказать вслух, поскольку боятся наказания, которое, несомненно, последовало бы до этого, но теперь они были почти что счастливы, ведь возможность мира была как никогда близка к ним, а потому они, в самом деле, готовы были теперь идти за ним до конца, хотя, кажется, связано это было, скорее всего, с тем, что Адриан обещал им такой мир, для которого не нужна предварительная война. Тех же, кто всё ещё придерживался страшных идей, которые до того распространялись в лагере, довольно быстро либо обратили на свою сторону, либо выдворили прочь из лагеря, но на всеобщей внезапной волне пацифизма сделано это было без применения насилия. Адриан никогда бы не мог предположить, что его слова смогут возыметь такой эффект, потому что в последний момент он уже было начал сомневаться в правильности своей позиции, где–то на краю сознания тревожно забилась мысль о том, что его слова больше похожу на нелепую сказку и недостижимую в реалиях современного мира утопию, но всё же люди верили в прекрасное, продолжали тянуться к нему, к совершенству, которое сейчас для них приобрело облик столь желанного мира, мира, который обещал этот человек в шрамах, назвавший себя тем самым принцем, которого незаконно обвинили в убийстве своей семьи, сделать вечным за счёт того самого взаимодополнения, взаимопомощи и преемственности, хотя некоторые ещё и не до конца понимал смысл этих слов. Дозорные, что в силу своих обязанностей и военного положения остались на свих постах, уже начали доносить первые вести о безоружных ополченцах, которые стягивались к лагерю, также желая присоединиться к новому движению, в котором все они видели спасение для себя и своей страны. Они уже не боялись того, что кто–то выйдет к ним навстречу с мечами, откроет по ним огонь, желая убить как можно больше людей, ведь теперь им уже незачем было сражаться, потому как на самом деле цель оказалась единой для всех. Многие с удивлением обнаружили в повстанцах своих старых товарищей или даже соседей и теперь даже не могли представить, что им по приказу пришлось бы поднимать меч друг на друга, теперь им это казалось чем–то совершенно невероятным и диким, тем, что даже вообразить себе при самой богатой и живой фантазии невероятно трудно. Живое море заволновалось ещё более активно, самые смелые выкатили несколько трофейных бочек вина. Они утратили бдительность, потому что в ней уже не было совершенно никакой необходимости, ведь для них война была уже закончена, ведь какие боевые действия могут вестись, если обе стороны конфликт сейчас вместе пьют вино? Это было действительно сейчас чем–то волшебным, если бы кто–то рассказал Адриану о подобном случае, пускай и произошедшем в далёком прошлом, он бы ни за что не поверил, поскольку до недавнего времени сам частенько пускал в ход меч, считая, что в особенно критических ситуациях другого выхода просто быть не может. Но сейчас, увидев всё своими глазами, он действительно изумился той силе, которую на самом деле несут в себе искренние слова и трезвый ум. Теперь он понимал, что на самом деле это ни какое не оружие, а инструмент, которым с относительной лёгкостью можно ваять светлое будущее. Очень жаль, что человечество поняло это слишком поздно и до этого все проблемы решала или мечом, или, если и словами, то там скорее решающую роль играло то, у какой из сторон голос громче и чей молот или кулак сильнее бьёт по столу переговоров, мешая кому бы то ни было там мыслить здраво и принимать решения, которые одинаково выгодны обеим сторонам, ведь люди часто не приемлют никаких компромиссов, когда дело касается каких–то подобных ситуаций, им всегда казалось, что это урезает их собственные права, но при этом они совершенно не заботились о том, что если они получат полностью желаемое, то для других не останется ничего. Но теперь, на этом живом примере, все могли ясно увидеть, что словами можно добиться взаимовыгодного договора или мира, как в конкретном случае. Лишь бы только не было слишком поздно для этого, ведь в этом радостном веселье все позабыли о тех, чьи руки спонсировали эту гражданскую войну, натравливая жителей одной страны друг на друга, ведь обе армии гигантов всё ещё шагали сюда, топча подкованными башмаками землю, они всё ещё жаждали крови, а их убедить будет куда сложнее.