Беглый
Шрифт:
Система была ужасна… но работала.
— «Гидравлическая топология — нестабильная. Рекомендую усилить соединения с резиновыми прокладками. Возможна кавитация при подаче горячей воды.»
— «Друг», это не «звёздный шлюз», это — душ советского практика. Главное — чтобы не текло. Ну, почти не текло.
Я стоял в своём апартаменте, покрытый потом и пылью. За спиной — кирпичная перегородка.
Справа — поддон из нержавейки. Слева — кран, из которого тонкой струйкой
Оглядев результат — выдохнул. Дом обретал смысл.
И подумал:
Вот бы ещё окно с занавеской… И одну конкретную женщину с термосом чая.
Но это наверное будет чуть позже, а так хотелось именно сейчас.
Я только что прикрутил к стене последнюю розетку. В углу на ящике дожидался нагретый чайник, лампочка под потолком горела жёлтым — и от этого света стены казались чуть теплее, чем они есть на самом деле.
Из распахнутой створки окна тянуло вечерней прохладой. И вдруг — шаги по лестнице. Осторожные, но уверенные. Я вышел в холл.
На фоне сумерек появилась Инна. В светлой юбке, кофточке, волосы распущены.
В руках — картонная коробка. На крышке — красный штамп: «Кондитерская фабрика. Гомель».
— Ну что, строитель, санитарная комиссия с проверкой прибыла. — Она остановилась на пороге, осматривая моё владение с прищуром. — Где у тебя тут гостиная?
— Вон табурет. Один, но с душой. Можешь считать его диваном.
Она прошла внутрь, огляделась. Глаз зацепился за дверь с ручкой, за поддон из нержавейки, за кабель, проложенный идеально ровно. Лицо мягко просветлело.
— Ты теперь не просто Костя.
Она поставила коробку на ящик, развернулась ко мне.
— Ты теперь завидный жених, со своим жильём.
Я застыл. Потом — рассмеялся. Глухо, но искренне.
— Ну да. Осталось только прописку в паспорт оформить и повесить график визитов дам на двери.
— Только попробуй! — Она прыснула. — Я тебе туда портрет Флоренции Найтингейл повешу. С цитатой. Чтобы знал, кого бояться.
— Лучше цитату Ломоносова.
Она подошла ближе, распечатала коробку. Торт. «Зебра». Плюс две чайных ложечки.
— С кухни стащила. Скажешь кому — не поверят.
— Молчу, как разведчик под прикрытием.
Мы сели на ящики. Лампа немного моргала из-за нестабильной амплитуды напряжения. Чайник парил. Вкус был простым, как всё настоящее: торт, чай и человек, которому не всё равно.
Она кивнула в сторону стены:
— Слушай… А если серьёзно — ты ведь тут теперь как у себя?
— Теперь да.
— И никуда не уйдёшь?
Я посмотрел на неё. Прямо.
— Только если ты выгонишь.
Инна улыбнулась.
— А если не выгоню?
— Тогда… придётся делать место под второй табурет.
Она не ответила. Только взяла мою руку — пальцами, легко. И больше
Инна медленно обвела взглядом мою недоустроенную берлогу — от стены до поддона, от розетки до розетки.
— Ну что, дом есть. А спать где будешь, строитель? На ящике?
Я хмыкнул, почесав затылок:
— Спать — в перспективе. Пока — больше как медитатор.
Она вздохнула, качнула головой.
— Пошли.
— Куда?
— В каптёрку, куда же ещё. Там хотя бы кровать нормальная, простыни чистые и не гудит лифт, как старый дирижабль.
Я хотел возразить, но… не стал. Просто взял чайник, коробку от торта и пошёл за ней.
Глава 7
Полумрак. Маленький светильник под потолком, стены — как и всегда — облуплены, но свои. На подоконнике сушится халат, а в углу — кровать, узкая, как ложемент, но ровная и вполне реальная.
Инна закрыла дверь, повернув ключ в замке.
— Чтоб никто не мешал радиотехнику медитировать.
Я поставил чайник на электроплитку, выдохнул:
— Я ведь не специально.
— Знаю. Просто ты умеешь быть рядом — без понтов, без вопросов и без «ты чё, нормальная?». Это редкость. Особенно у мужиков с проводкой.
Мы молча выпили по кружке чая. Я сел на край кровати. Она села рядом. В тишине слышно было, как капает вода в раковину, и как где-то далеко у прачечной завывает ветер.
Инна сняла свитер — осталась в майке и юбке.
Повернулась ко мне:
— Ну, так что жених…
Я смотрел на неё, не веря, как спокойно она говорит про невозможное.
— Хочешь сказать, ты останешься?
— Хочу сказать, я не ухожу. А ты… просто ложись рядом. Без драмы.
Полночь. В полудрёме я услышал ветер за окном. Она уже спала.
А я — лежал, слушал её дыхание. И впервые за очень долгое время не чувствовал себя одиноким.
Свет пробивался через щель в занавеске, а я пытался понять, что за тепло у меня под боком, почему пахнет шампунем, и кто дышит ровно и близко, как встроенный регулятор атмосферы.
Потом вспомнил. Инна. Ночь. Торт. Кровать. Она лежала рядом, немного повернувшись ко мне спиной, волосы растрёпаны, плечо видно из-под простыни, дыхание ровное. Я медленно сел, потянулся — и аккуратно встал, чтобы не разбудить. Шагнул к чайнику. Он ещё был тёплый.
И тут, не открывая глаз, она прошептала:
— Только скажи, что уходишь — и я тебе новый матрац не дам.
Я замер.
— Какой матрац?
Инна открыла один глаз, хищно прищурилась:
— Тебе ж нужна нормальная кровать? Ну вот. У нас в санпропускнике на складе лежит новый матрац, новая подушка, даже одеяло — всё в упаковке, с мылом внутри. Я вчера договорилась.