Беглый
Шрифт:
— Только так и собирался. Приступить могу завтра, на первый день нужен кирпич, песок, цемент, инструмент каменщика и пару ведер.
Он повернулся ко мне, снова надел очки.
— Договорились. Дам команду. Подойдешь с утра к зампотылу — он обеспечит.
— Спасибо, товарищ полковник. Не пожалеете.
— Да я уже… не жалею. Но, если ты ещё и чайник в приемной наладишь — поставлю тебя на доску почёта. Прямо над дверью в столовую.
Мы оба рассмеялись. Выходя из кабинета, я почувствовал себя… не ефрейтором, не техником
Глава 6
Секретарь начальника госпиталя Зинаида, долго косилась на меня, но в конце концов отдала электрочайник с неисправностью — «не кипятит».
Я поблагодарил и, прихватив его, направился в уже ставшую родной каптёрку Инны.
Теперь там всегда был порядок. И чуть-чуть её запаха — немного аптечного, но такого домашнего. Что-то между лавандой, медицинским спиртом и терпким мылом.
Инна сидела на табуретке, просматривая какую-то ведомость. Увидев меня с чайником в руках, приподняла бровь:
— Так… или ты теперь сантехник, или опять пришёл за разрешением на выброс пара.
— Не угадала, — ухмыльнулся я, ставя агрегат на стол. — Я теперь штатный радиотехник-ремонтник с нестандартным проживанием.
— Чего?! — она засмеялась, даже ручка у нее из рук выпала. — Ты что, реально остался?
— Угу.
— Где жить-то будешь? Опять в кладовке на матрасе?
Я развёл руками:
— Почти. До дембеля в палате под наблюдением. За это время надо отгородить в общежитии холл на техэтаже, рядом с машинным отделением. Там просторно, светло и гудит, как космопорт. Завтра начну ремонт. Сам. Полковнику поставил условие: никого ко мне не подселять.
Инна прищурилась:
— Серьёзно?
— Угу.
Она присвистнула, вставая.
— Ты не просто ефрейтор, ты, кажется, сам себе свою галактику забронировал.
Я раскрутил корпус чайника.
— Контакт сгорел. От времени. Надо зачистить, подтянуть. Может, и проживёт ещё год.
— Как и ты, — улыбнулась она. — Тебе бы всё — починить, оживить, вдохнуть в железку тепло.
— Не железка это. Это… точка кипения. Без неё — и чай не тот, и разговор не клеется.
Она подошла ближе, села рядом. Смотрела, как я ковыряюсь. В её взгляде — и нежность, и уважение, и, может быть, немного печали.
— Костя… а ты когда-нибудь остановишься?
— Может быть. Там, где примут.
Она кивнула. Потом резко встала, достала из тумбочки две кружки, поставила на стол.
— Тогда, давай попробуем — чай сварим. Из этого твоего воскресшего чайника. А вдруг он теперь, как и ты — будет работать без сбоев?
Я подключил шнур в розетку. На скорую руку вмонтированная в колодку неонка загорелась, показывая что напряжение на ТЭН поступает. Вода начала тихо шуметь.
Я усмехнулся:
— Похоже, живой.
Инна села обратно, подперев щёку рукой:
— Ну вот. Первый
— Ты ошибаешься, первым был УЗИ…
— Тогда я спала… — она слегка надула губы.
— Но все равно присутствовала, душа моя.
Утром следующего дня, после завтрака — каша с маслом, два яйца, хлеб с повидлом и стакан крепчайшего компота — я не пошёл, а вышел на тропу судьбы.
Сейчас, я толкал тележку на которой стоял ящик с инструментами, пара мешков цемента, два заляпанных старым раствором ведра и пяток мешков с песком, выданного с комментарием:
— "Ты это… смотри аккуратно. Инструмент ведь.
Второй ходкой я заберу немного кирпича.
Я шагал к техэтажу общежития, как к вершине своей персональной горы. Он ждал меня. Пустой, прохладный, с эхом, которое отзывалось в стенах. Я поставил ящик на пол, осмотрел фронт работ.
Первым делом — зачистка пола. От старого линолеума остались куски, местами — дырки, где видно бетон. Так что, сначала — скребок и шпатель. Всё как в старой жизни. Через пару часов пол расчищен. Я замешивал раствор, делая его в корыте — теперь это официально «ёмкость для бетона». На полу уложен первый ряд кирпича.
Медбрат Федя заглянул, понюхал воздух, пожал плечами:
— Ты чё, реально тут жить будешь?
— А что, — ответил я, не оборачиваясь. — У тебя есть вид на крыши, лёгкий гул лифтов и постоянная вентиляция? Это почти как на станции дальнего наблюдения.
— А ты не сбрендил, Борисенок?
— Смотря кто как смотрит. Для тебя — дыра. Для меня — первая ступень к дому.
Он хмыкнул и ушёл.
А я остался. Наедине с цементом, песком, инструментом и… своим выбором.
С этого дня я начал не просто жить. Я начал жить на своей территории.
И пусть она была пока не с полностью выгнанной стеной, зато уже с батареей, и хрен на лифтовую шахту за стенкой — она была моя!
Три дня я пахал как киборг, отвлекаясь только на обед и ужин. Я впахивал, как будто от этого зависело всё. Девки-поварешки уже были в курсе, чего я такой грязный и задроченный прихожу принимать пищу. Пара из них изъявила желание носить мне еду в судках на рабочее место. Как выяснилось, обе тут и жили. Одна на четвертом этаже, другая на седьмом.
Перегородка поднялась. Кирпичная, идеально ровная, крепко стоящая. Прямо по центру — проем под входную дверь. Дом начинается с двери. А у меня — ни двери, ни даже намёка на неё.
Пошёл бродить, искать варианты.
Решение текущей проблемы нашел неожиданно, когда набрел на госпитальную свалку — царство забытых вещей. Там валялись кровати без спинок, шкафы без дна, куски старых стульев, разбитые приборы, ржавая каталка с колесом от велосипеда и… двери. Старые, перекошенные, с трещинами и оторванными ручками.