Беглый
Шрифт:
— В лепёшку?
— Во! — и, наконец, обернулась. — Умный ты, чёртяка с Хрустального Футляра.
Автобус уехал. А я остался на темнеющей дороге. С предложением в голове. С девушкой — в сердце. И с ощущением, что всё это — всерьёз.
Наступило утро вторника. Мой организм после сытного завтрака, имел бодрое настроение.
Плоть, как говорится, снова была под контролем. А раз всё так серьёзно закручивается, решил — надо смотреть жильё, чтоб потом не
Нашел зам по тылу, и он только усмехнулся:
— Ну, комендант знает. Пусть покажет, что есть.
Комендант оказалась сухонькой женщиной с глазами без единого сна, зато с множеством расписаний, графиков и ключей. Указала мне путь жестом:
— Иди сам, смотри. Только без фокусов. Это же не курорт.
И я пошёл.
Общежитие госпиталя — девятиэтажная «свечка» с вечно пахнущими линолеумом коридорами.
Шёл, как по музею человеческих жизней: из-за дверей доносились запахи тушёнки, звуки «Кабачка 13 стульев», перешёптывания и возня.
Первые пять или шесть этажей — «плотная застройка».
Комнаты забиты под завязку. Где-то по четверо, где-то даже шестерых насчитал. Около некоторых комнат, в коридоре стояли чайники на табуретках — видно, места уже не хватало и для техники.
Дальше было — полегче.
Здесь обитали «старослужащие» гражданские. В основном, как я понял семейные. Часто встречались коляски, трехколесные велосипеды, санки на гвоздях в стене. Приглядно, но всё равно — не то.
И вот лестничный марш ведет с последнего этажа выше.
Я поднимался с небольшой надеждой и лёгкой грустью, а когда шагнул в холл — … залип.
Огромное пространство двойной высоты. Потолок метрах в шести. Стены покрашены в типичный «серо-зелёный утешительный», но окна во всю стену давали отличный свет. И лоджия на всю длину…
Вдоль одной стены стоял шкаф без дверей, дальше — пара списанных тумбочек, в углу — гордый ржавый холодильник, который выглядел как кот с астмой.
Но всё остальное было пусто. Свободно.
В холле — перспективно.
Если выгнать из кирпича перегородку, то можно будет так развернуться…
Да, рядом машинное отделение лифтов — оно гудело, как сосед-алкоголик, только более пунктуально. Но это — ерунда.
— «А может, и не так всё плохо», — пробормотал я, подходя к окну. Открыл створку — пахнуло верхними соснами, крышей и дальними трубами прачечной.
Отсюда был виден госпитальный двор, и даже — родной корпус. Где-то там сейчас Инна, наверно, пьёт свой чай. Или ругается с медбратом, который опять потерял грелки.
Я провёл ладонью по батарее.
— Ну что, «Друг», как тебе квартирка?
В ухе щёлкнул голос искина:
— По сравнению с каютой «Лузитании — 7», удобства отсутствуют. Но если ориентироваться на текущий
— То есть, жить можно?
— При наличии перегородки, розетки и регулярного доступа к горячей воде — да.
Я усмехнулся.
— Значит, первым делом сделка с начальником госпиталя, если даст «добро», тогда и буду думать… остаться — или драпать к звёздам.
Военный госпиталь
Кабинет начальника госпиталя
Вторник. После полдника
Секретарь по внутреннему телефону доложила о моем приходе.
— Проходи ефрейтор.
Я постучал.
— Заходи, Борисенок. — Не отрывая взгляда от бумаг, он кивнул на стул. — Решил? Или пришёл поторговаться?
Полковник Дубинский сидел за столом, вычеркивая что-то из папки с грифом «Секретно». Очки на лбу, рука на телефоне, в воздухе — стойкий запах чёрного кофе и «Кармен» из приёмной.
Я уселся. Взял с подоконника фарфоровую пепельницу — пустую, но тяжелую. Подержал в руках. Посмотрел на полковника. И сказал:
— Пришёл с предложением. Честным.
Дубинский отложил ручку. Смотрел на меня, как хирург — на пациента перед наркозом: не спеша, но внимательно.
— Ну?
— Остаюсь. После дембеля. Работаю техником, чинилкой, кем надо. Готов взять и операционные, и УЗИ, и всё, что из железа. Сам всё обустрою, нужен только хороший инструмент и оборудование. Кое что у меня есть в части. Личное. Но…
Он приподнял бровь.
— … я себе нашёл место где жить. Достойно. На техническом этаже общежития, в холле, рядом с машинным отделением. Там просторно, светло, и никто не мешает. Поставлю перегородку, железную койку на первое время, сделаю розетки, лампу повешу. Даже плитку в душ сам положу, если дадите ее и цемент.
Но условие одно: никого ко мне туда больше не подселять. Никогда. Иначе — увольняюсь в тот же день.
Полковник молчал. Снял очки. Потёр переносицу.
— Жёстко.
— Уж как есть. Мне нужна личная территория. Зона тишины. Там, где я могу нормально отдыхать. Без этого — не потяну. Не та я личность, чтобы с кем-то делить три квадратных метра и носки на батарее.
Он усмехнулся.
— Говоришь, как разведчик.
Я пожал плечами. Повисла тишина. Потом Дубинский поднялся, подошёл к окну, постоял. И, не оборачиваясь, сказал:
— Ладно, Борисенок. Убедил. Я подпишу приказ, что ты заселяешься как «радиотехник-ремонтник с нестандартным проживанием». Запишем в исключениях, что размещение индивидуальное. Но учти — обустроить ты должен всё сам. Своими руками.