Бетси

Роббинс Гарольд

Молчание длилось недолго. Лорен улыбнулся.

— Ты сегодня какая-то смурная, Мелани.

— Я думаю, мой отец знает о наших отношениях.

Лорен посмотрел на нее.

— Знает или догадывается? Это большая разница.

— Для моего отца это одно и то же.

— А если и знает? — спросил Лорен. — Что он может сделать?

— Вам — ничего. А меня он замордует.

— Так почему бы тебе не переехать в отдельную квартиру? Он теперь работает, так что ты можешь тратить свои деньги на себя.

— Я не могу сделать этого из-за матери.

Вы не знаете моего отца. Его волнует только он сам. Если б не я, он бы свел ее с ума.

— Я прибавлю тебе зарплату. Тогда ты сможешь давать им деньги.

— Дело не только в деньгах, а в нем. Он — низкий человек. И особенно это проявилось после того, как он начал работать у Беннетта на «Форде».

— А при чем тут его работа? — удивился Лорен.

— Вы знаете, что там делается. Беннетт и его банда терроризируют целый завод Ривер-Руж, и моему отцу нравится состоять в штурмовых отрядах Беннетта, как они себя называют.

— Что-то я тебя не понял. Эдзель не такой человек.

Он бы этого не потерпел.

— Эдзель не имеет к этому никакого отношения, — ответила Мелани. — Отец говорил мне, что старик Форд прислушивается только к Беннетту, а мнение Эдзеля игнорирует.

— Генри еще пожалеет об этом. Он дождется взрыва.

— Он может произойти завтра.

Лорен посмотрел на нее.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вы видели вечерние газеты?

Лорен кивнул.

— Мой отец говорит, что Беннетт готовит профсоюзу сюрприз. Громилы Беннетта только и ждут появления профсоюзных активистов.

— Но они ничего не смогут сделать, если те не ступят на территорию завода, то есть на землю, принадлежащую Форду.

— А если они появятся на мосту над Миллер Роуд перед воротами номер четыре?

— И что? Это общественный пешеходный мост. На нем всегда толпятся мелкие торговцы и продавцы мороженого, особенно между сменами.

— Беннетт, по словам отца, утверждает, что мост — собственность Форда, потому что его построила компания.

Лорен задумался, потом кивнул.

— Да, может выйти неувязочка. Соедини меня с Ричардом Франкенстином или с одним из братьев Рейтер. Я не хочу, чтобы там началась драка. Это будет черным пятном на всей отрасли. Я попрошу их держаться подальше от моста.

Она прошла к телефону на маленьком столике, набрала номер. Коротко переговорила, повернулась к нему, зажав микрофон рукой.

— Они все на митингах. И никто не знает, когда они вернутся.

— Попроси, чтобы они перезвонили мне. Это очень важно.

Мелани передала просьбу Лорена и положила трубку.

Вернулась к столу, но вместо того, чтобы сесть, наклонилась к Лорену и поцеловала его.

— Это не входит в секретарские обязанности, — улыбнулся он.

— Мне все равно. Вы мне нравитесь.

Он поднял руку и коснулся пальцем кончика ее носа.

— Я дам тебе возможность доказать это, как только закончится заседание.

Мелани взяла его руку, поцеловала.

— Скорее бы.

— Младший, садись рядом со мной, — распорядился

Лорен. — Ты, Уолт, Тед и Скотти — напротив.

Молча они заняли свои места. Мелани пристроилась за маленьким столиком. Раскрыла блокнот.

Лорен посмотрел на нее.

— Вести протокол не обязательно, мисс Уолкер. Это неофициальное заседание.

Мелани закрыла блокнот.

— Вы хотите, чтобы я присутствовала на заседании, мистер Хардеман?

— Разумеется.

И повернулся к остальным.

— Ну что вы такие серьезные? Ничего ужасного не произойдет.

Напряжение чуть спало. Все наклонились вперед, приготовились слушать.

— Я буду краток. Я намерен изложить вам свои мысли касательно будущего управления и операций нашей компании, — он помолчал. — Я начну с того, что вам, несомненно, известно и так. С сегодняшней выплатой последнего взноса нашему банку, двух миллионов и ста тысяч долларов, я вновь получил право распоряжаться принадлежащими мне акциями компании.

— Слышали, слышали! — покивал Дункан.

Лорен улыбнулся шотландцу.

— Я тебя понимаю, потому что люблю банкиров никак не больше, чем ты. Одновременно я получил письма об отставке от четырех директоров, представлявших их интересы.

— Слышали и об этом, — тут Дункан не сдержал эмоций и захлопал в ладоши.

Мгновение спустя к нему присоединились и остальные.

Лорен поднял руку, и аплодисменты смолкли.

— Теперь о моем плане, — чуть заскрипели стулья.

Мужчины откинулись на спинки. — Мне принадлежит девяносто процентов акций. Моему сыну — десять. К тому же мне пятьдесят девять лет и в следующем году стукнет шестьдесят, после чего я намерен отказаться от активного участия в делах компании.

Он замолчал, и над столом сгустилась тишина.

— Поэтому я решил заранее перераспределить принадлежащие мне акции. Мои внуки, Лорен Третий и Энн Элизабет, получат по пять процентов каждый. Голоса по этим акциям до их совершеннолетия будут принадлежать их отцу. Будут отданы соответствующие распоряжения на случай безвременной смерти кого-либо из них, чтобы защитить интересы оставшихся в живых и компании.

Лорен повернулся к Мелани.

— Мисс Уолкер, вас не затруднит принести мне стакан воды и две таблетки аспирина?

Молча она прошла к бару и вернулась с водой и аспирином. Мужчины не разговаривали, пока он пил таблетки. Эту процедуру они видели неоднократно.

Лорен поставил стакан на стол.

— Одновременно я решил учредить благотворительный фонд, он будет называться «Фонд Хардемана», с передачей ему тридцати девяти процентов акций. Цель фонда — использование накапливаемых в нем средств на благо общественности. Право голоса по этим акциям я оставляю за собой. После моей смерти это право перейдет к попечителям фонда, которые будут отобраны с особой тщательностью среди самых образованных и движимых заботой о благе общества наших сограждан. Мой сын и я автоматически становимся пожизненными попечителями фонда.