Бисер
Шрифт:
Я: А Тома с собой прихватишь?
К: Ты можешь ёрничать сколько угодно, но ты ведь все понимаешь. Скоро я умру и не смогу тебе ничего сказать…
Я: Тебе не кажется, что ты умираешь слишком долго?
К: О боже!!! Не может быть!!!
Я: Что случилось?
К: Я у зеркала! Мои белки глаз! Они стали желтыми!
Я: Надо купить тебе глазной отбеливатель. Закапаешь и будешь болеть дальше.
К: Я разваливаюсь на глазах. С каждым днем чувствую, что ухожу…
Я: Том гавкает! Это протест! Некому будет
К: Дай ему трубку.
Я: Ты спятил?
К: Хочу услышать его голос.
Я: Гав! Ввввваф!
К: Чувак! Я обожаю тебя!
Я: Друг, ты обезумел. Гепатит поразил не только твою печень.
К: Не напоминай! Ты не представляешь, как мне плохо! У меня нет аппетита! Я не хочу есть даже те продукты, что запретил врач! А еще у меня высокая температура! Горло болит, словно его перерезали, в нос залили Темзу, а уши заложены, как на военном истребителе.
Я: Может, стоит гулять в нормальной обуви, а не в сланцах?
К: Не переношу обувь. Уж лучше умереть.
Я: Тогда сделай это быстрее.
К: Обожаю тебя! Слышишь? Ты не изменила мою жизнь! Ты ее создала!
Я: Я почти у порога и ищу ключи, чтобы открыть дверь и озарить твой мир.
К: Люблю тебя, правда! Я знаю, ты чувствуешь то же самое! Люблю тебя, слышишь?
Я: Как трогательно. У меня началась тахикардия.
К: Клянусь! Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда я о тебе думаю…
Я: То ты бы немедленно начал обо мне думать…
К: Как смешно, убиться веником…
Я: Открывай давай!!!
К: Ща
С каждым разом мне становится сложнее поддерживать морозец в голосе, выслушивая эти менуэты, ведь они способны выдрать душу у любого. Стоит мне повестись на эту лирику, как наш с Крисом разговор превращается в приторные тосты за крепкое здоровье. Невозможно быть равнодушным к этому хитрюге — он такой волнительный оратор…
Крис обожает открывать мне дверь в предвкушении прыгающего Тома и Спасибо. Настоящая английская семья, не хватает только минивэна, злых соседей и детей-близнецов с двойками…
Пришли
Как всегда, наступаю на чьи-то свежие испражнения, лежащие плотной коричневой горкой посреди стриженной салатовой лужайки у дома. Боже, что эти животные ели?
Внутри дома как-то неуютно и холодно, словно всё залили жидким азотом. Со всех сторон доносятся аккорды из «Щелкунчика» в очень неприятной дискотечной обработке. Пётр Ильич, наверное, сейчас вертится в гробу, как вентилятор. Вот до чего довела Криса его долгая разлука с умом!
К: Почему ты так смотришь на меня? Тебе не нравится «The Nutcracker»?
Я: Ах да, у тебя же температура!
К: Тебе нравится Пита Чаиковски?
Я: Не Пита, а Пётр Ильич!
К:
Я: Ильич!
К: Пёта Элыч!
Я: Почему он? Дай угадаю. Чайковский тоже был геем, и поэтому его произведения звучат в твоей комнате необычайно громко. Верно?
К: А много ты встречала нормальных людей, зародивших культуру? Они все бабники, психи, наркоманы и алкоголики.
Я: Ты прав. Даже Есенин повесился…
К: Это кто такой?
Я: Чувак один.
К: Твой друг?
Я: Ну да.
К: Мои соболезнования…
Я: Я уже смирилась с утратой.
К: И все равно, прости.
Я: Сейчас расплачусь. Дай вон ту коробку с салфетками.
К: Лови!
Я: Куда ты швыряешь? Я тебе не Федерер!
К: Прости!
Я: Ты выпил Day Quil?
К: Почти.
Я: Что значит почти?
К: Я почти собирался его выпить. Слава богу, у этих таблеток нет побочных эффектов. Хотя пользы тоже не особо заметно.
Я: Какого фака ты не съел мюсли? Они так и стоят на столе!
К: Мюсли???
Я: Мюсли.
К: Где???
Я: На кухне.
К: Это далеко.
Я: Они, наверное, уже прокисли!
К: Вот видишь, а ты просишь, чтобы я их съел.
Я: Не понимаю, чем ты занимался все это время?
К: Лежал и придумывал новую букву в алфавите.
Я: Успешно?
К: Неа. Мне так и не удалось изобрести ни одного незнакомого звука. Всё, что приходит в голову, — уже есть. А, О, У, Б, Г, С, Ф… Может, вместе подумаем?
Я: Иди чисти зубы, ты похож на огородное пугало.
К: Я тебе не нравлюсь?
Я: Крис!
К: Неохота в душ…
Я: Крис!
К: ОК. Я просто не хочу стоять один в душе! Посидишь рядом?
Я: Крис!
К: Ну, пожалуйста!
Я: Хорошо, только обещай, что тихо намылишься и не будешь петь «Joker».
К: Не буду!
Я: Договорились.
К: ОК.
Я: Ну? Давай поднимай свою пятую точку.
К: Сейчас, еще немножко полежу и пойду.
Я: Крис!
К: Совсем чуть-чуть…
Я: Крис!
К: Ну, пожалуйста!
Я: Крис!
К: ОК, ОК. Иду…
В изнеможении закатывая глаза и повторяя слово «фак», Крис ползет в ванную. Честное слово, это не человек, а какое-то безмозглое растение из семейства пасленовых. По непонятной причине он считает, что все должны валиться навзничь от его исключительности, ведь в нем масса изюминок, он практически кекс, и за это ему во всем должен быть дискаунт.
Еще несколько месяцев назад он поправлял себе прическу даже во время секса, но теперь целыми днями валяется на хронически незастеленной кровати и почесывает свое третье око. В его жизни теперь имеются лишь две светлые полосы: длинная простыня и рулон туалетной бумаги.