Битва королев

Холт Виктория

Наступила ночь, когда надо было принять какое-то решение. Губерт вконец оголодал и промерз. Он еще был в состоянии терпеть эти муки от силы день, но потом все равно вынужден будет сдаться королевским солдатам.

Тьма сгустилась. Тихо отворилась церковная дверь. На пороге стоял человек и взглядом выискивал, где, в каком углу мог прятаться Губерт.

Губерт видел его, но пришелец не видел Губерта.

Де Бург обратился к нему:

– Кто ты?

Пришелец ничего не ответил, но осторожно двинулся вперед

на голос. Сблизившись, оба мужчины как бы материализовались во мраке, словно смутные призраки, обретшие плоть.

– Хочешь ли ты стать свободным, Губерт де Бург? – спросил незнакомец.

– Хочу.

– Тогда идем с нами.

– А кто вы такие?

– Враги епископа Винчестерского.

Губерт колебался. Незнакомец сказал:

– Оставайся здесь умирать или идем за нами…Только мы можем вывести тебя отсюда. И только нам решать, – жить тебе или умереть.

Всю жизнь Губерту приходилось принимать решения быстро и без лишних раздумий. Но никогда раньше он не делал это с такой поспешностью:

– Я с вами.

– Это хорошо. Наши люди сторожат снаружи, и, если бы ты не согласился добром, мы взяли бы тебя силой.

– И куда вы намерены меня отвезти?

– Узнаешь.

Покачиваясь от слабости, Губерт последовал за пришельцем к выходу. У церкви их ждали оседланные кони.

– Вперед! – воскликнул незнакомец. – Скоро мы остановимся, и я тебя накормлю. Вижу, ты совсем оголодал. Можешь ли ты держаться в седле?

– Если от этого зависит мое спасение, то, разумеется, могу, – попробовал пошутить Губерт.

– Мудрое высказывание, – похвалил его незнакомец. – Тогда пришпорим коней. Чем быстрее ты поскачешь, тем скорее будешь накормлен.

Они направились в сторону Уэльса.

Новый архиепископ Кентерберийский Эдмунд Рич наблюдал за восхождением к вершинам власти епископа Винчестерского и его протеже Питера де Риво с опасением и дурными предчувствиями. Он счел своим долгом объяснить королю, что нарушение права убежища в храме, повторяющееся неоднократно, указывает на отсутствие уважения к церкви и подобное кощунство надо немедленно прекратить.

Он собрал некоторых баронов, главным образом тех, кто воевал против Джона, и заставил его подписать хартию, а также влиятельнейших епископов, которые, как и он, проявляли беспокойство. Все вместе они отправились в Вестминстер.

Король принял их с величайшим почтением, так как уже тогда Эдмунда многие называли святым. Он был известен своей праведной жизнью. Рассказывали, что в прошлом он несколько лет подряд не спал в постели, да и сейчас обычно проводит большую часть ночи, сидя или стоя на коленях. Его платье было грубым и потрепанным, и он подвергал себя пытке собственного изобретения при помощи веревок со множеством узлов. Он отдавал почти все деньги беднякам, оставляя себе на скромное пропитание

лишь ничтожную толику.

Среди церковников, алчущих жизненных благ, вымаливающих себе льготы и скупающих земельные владения, взявших за правило добиваться для друзей и родственников выгодных должностей, чтобы затем те отплачивали своим благодетелям сторицей, Эдмунд слыл редкостным бессребреником. Но его праведный образ жизни заставлял всех относиться к нему с благоговейным страхом, а Генрих, уважающий церковную власть, пожалуй, больше, чем кто-либо из его предшественников на троне со времен Эдуарда Исповедника, и подумать не мог, чтобы не с должным трепетом внимать каждому его слову.

И на просьбу архиепископа о свидании он откликнулся сразу же.

– Милорд! – обратился к королю архиепископ. – Страна пребывает в большом волнении. Губерт де Бург скрылся с помощью противников епископа Винчестерского Ричарда Сиварда и Гилберта Биссета. Они спасли де Бурга и тем самым помешали осуществить злой умысел, который епископ, к общему сожалению, вынашивал в грешной душе своей. Дважды епископ Винчестерский и его приспешники нарушали церковные законы, но все же он по-прежнему у вас в милости.

– Милорд архиепископ, – возразил Генрих, – нарушения эти совершались не по моему приказу.

– Вы призвали жителей Лондона идти на Мертон, – сурово произнес архиепископ.

Генрих струсил. Святые праведники – очень неудобные в общении люди. Сколько им ни угрожай, они не выказывают страха. Да и чем испугать человека, который сам себя истязает и не заботится о жизненных удобствах? А вот обычного смертного и даже монарха такой праведник напугать может.

– Но затем я приказал им разойтись.

– Это правда. Когда лорд Честер указал вам на вашу ошибку, вы осознали ее и раскаялись. А потом тот же поступок повторился. Господин, если вы не удалите от себя епископа Винчестерского, Питера де Риво и их иноземных прихлебателей, мне ничего не останется, как прибегнуть к отлучению вас от церкви.

Генрих побледнел.

– Милорд архиепископ! – проговорил он, заикаясь. – Я… я поступлю, как вы сказали, но…

– Что же, это хорошо, – прервал его праведный Эдмунд. – Но не медлите и на всякий случай припомните, что произошло с вашим родителем. Это будет вам полезно, милорд.

– Я про это помню, – сказал Генрих.

– И никогда не забывайте. Это урок и вам, и всем королям, кто будет править вслед за вами. Королям власть дана Богом и Богом же может быть отнята.

– Я хорошо это усвоил. Я прогоню епископа и всех, кто с ним…

– Вы призовете к себе Губерта де Бурга и помиритесь с ним.

– И это я сделаю. Обещаю, милорд архиепископ.

Оставшись один, Генрих дрожал в страхе. Жутко было даже представить себе, что было бы, если архиепископ решился бы на отлучение.