Брошенные машины
Шрифт:
— Я даже не сомневаюсь, — сказал Павлин.
— Что с ним такое? — спросила Тапело шепотом.
— Перегрузился «Просветом».
Вот так оно все и бывает. Шлагбаум поднялся, и мы поехали дальше.
Мы медленно ехали по огромной, переполненной автостоянке, разбитой вокруг главного корпуса. Флаги народной республики отдыха и развлечений были повсюду. На столбах, на растянутых над стоянкой канатах. Белая голубка на голубом фоне. Та же эмблема присутствовала
Между рядами машин располагались ларьки и киоски, где продавали еду и всякую мелочевку. Люди бродили по торговым рядам или сидели на раскладных стульях: читали и разговаривали друг с другом. Среди киосков носились дети. Тут же бродили собаки. Двое мужчин средних лет, похоже, затеяли драку, но никто не обращал на них внимания. Это была вялая драка, ленивая и беззлобная.
Где-то играла музыка. Несколько человек танцевали прямо среди толпы, прижимая к себе партнеров. Были там и такие, кто танцевал в одиночестве: сам по себе или с воображаемым партнером.
— Что-то я не понимаю, — сказала Тапело. — Кто эти люди? Что они здесь делают?
— Они здесь живут, — сказал Павлин. — В вечном передозняке.
Что-то ударилось в бок машины, в дверцу с моей стороны. Маленький мальчик прижался лицом к стеклу. А потом Хендерсон тихо вскрикнула. Еще один мальчик, с ее стороны. Точно такой же, как первый. Одно лицо. Одно лицо, повторенное дважды. Два одинаковых мальчика. Близнецы. И куда ни глянь — та же улыбка, то же безмятежное выражение, тот же застывший взгляд, что и у парня на въезде, — и у этих мальчишек, и у всех остальных.
— Сомнамбулы, — сказал Павлин. — Дешевый порошок. Холодный транс; передозировка плохим «Просветом».
Восприятие обостряется настолько, что сознание «улетает» в другую реальность, не то чтобы оторванную от мира, но так или иначе обособленную.
Мы доехали до заправки, где была мастерская, и улыбающийся механик назвал нам цену за проверку, ремонт и бензин.
— В общем, займись, — сказал Павлин. — Только быстро, ага?
Я заплатила механику, на этот раз настоящими деньгами. Павлин обернулся к нам.
— Беверли. Мы приехали. — Хендерсон ничего не сказала, она просто взглянула на Павлина, и тот, подождав еще пару секунд, добавил: — Можно пока погулять. — Он повернулся обратно к Тапело. — Девочка, сколько время?
— Время? Да, время. Марлин…
Я передала Тапело ее сумку. Она достала часы.
— Два часа. Самое начало третьего.
— Нет, — сказал Павлин. — Мне надо точно.
— Четыре минуты третьего.
— Еще точнее.
— Два часа, четыре минуты и двадцать пять секунд.
— Хорошо.
В первый раз за последний месяц мы узнали точное время. Это было так странно —
— Хорошо, — повторил Павлин. — Два часа, четыре минуты и сколько теперь секунд?
— Тридцать семь.
— Хорошо.
— Тридцать восемь, тридцать девять…
Павлин взял свою сумку, достал аптечку и бутылку воды. Принял капсулу «Просвета», запил ее водой.
— Пусть нам будет хорошо. — Он бросил аптечку к нам на заднее сиденье. — Не пропустите дневной прием.
— А вы мне не дадите немножко денег? — спросила Тапело.
— Да без проблем, — сказал Павлин.
Я дала девочке деньги. Она посмотрела на них и сказала:
— Это все?
— Это все, — сказал Павлин.
— Но ты пока не собираешься нас бросать?
— Кого — вас?
— Ну, ты же сказал, что если получишь, что хочешь, то сразу уедешь куда-нибудь далеко, бросишь нас. То есть всех нас.
— Да я тебя даже не знаю, девочка. Я не знаю, кто ты.
— Я знаю, да. Но ведь ты не уйдешь?
— Ну, когда-нибудь точно уйду, — сказал Павлин.
— Ага, понятно, — сказала Тапело. — Когда-нибудь.
Павлин открыл свою дверцу.
— Ладно, давайте пока погуляем. Но только недолго. Всем ясно? — сказал он, выходя из машины.
— Ясно-ясно, — сказала Тапело. Павлин наклонился к моему окну.
— Марлин, ты останешься здесь. Будешь присматривать за машиной и за чемоданчиком.
— Хорошо.
Водительскую дверцу заклинило, так что Тапело перелезла через сиденья и выбралась из машины с пассажирской стороны. Павлин направился к главному зданию, а Тапело пошла к киоскам.
Мы остались вдвоем с Хендерсон. В напряженном молчании.
— Ну ладно, — сказала я наконец.
— Выпусти меня, — сказала Хендерсон.
— Что?
— Дай мне выйти.
— А, да.
Ее дверцу тоже заклинило, и мне пришлось выбраться из машины, чтобы Хендерсон смогла выйти наружу. Она взяла с собой чемоданчик и свою сумку.
— Что будем делать? Куда пойдем? — спросила я. Хендерсон как будто меня и не слышала. Она подошла к механику, который уже поднял капот и занялся нашим двигателем.
— Где здесь туалет?
Механик посмотрел на нее и ничего не сказал.
— Где туалет?
Механик ткнул пальцем куда-то в сторону, и Хендерсон пошла туда.
Я нагнулась, наполовину забравшись в машину, чтобы собрать с сиденья и с пола оставшиеся осколки. Стекло разбилось крошечными кубиками, и мне казалось, что я подбираю бриллианты — драгоценные камни, что приносят несчастье. Какая я все-таки дура. Это надо же было сотворить такую глупость.
Я порезала палец, до крови.
Взяла свою сумку и выбралась из машины.