Царь, царевич, король, королевич...
Шрифт:
— Глаза, вроде, не такие, — заявил Мак-Смоллет. — А вот выражение лица — Костино!
— Холмс, у вас есть микроскоп? — поинтересовался Кубатай.
— Конечно! — слегка обиделся мой друг.
— Дайте-ка мне жертву, Ватсон.
...Кубатай долго разглядывал муху под микроскопом, подкручивал винты, наводил свет. Потом вздохнул и поднял голову:
— Поздравляю вас, джентльмены. Это не Костя!
— Почему? — заливаясь слезами радости вопросил я.
— Девочка... — смущенно глядя на предметное стеклышко ответил генерал. — Смолянин, уберите тело!
Переводчик аккуратно взял муху за крылышко,
— Похоронить?
Мы презрительно отвернулись, а Кубатай посоветовал:
— Кремировать, — и указал на камин.
Обрадованные исходом дела, мы налили себе еще виски и выпили.
— Как же искать муху? — продолжал убиваться Кубатай. — А? Холмс?
— Никак, — грустно ответил мой друг. — Только один путь возможен — если муха сама найдет нас! Костя — ребенок способный. Положимся на него. И... и будем ждать чуда.
Глава вторая, в которой меня выручает чернильница
(Рассказывает Костя)
Вообще-то, оказывается, мухой быть не так уж плохо. Помню книжку «Баранкин, будь человеком», там пацан то в муравья превращается, то в воробья, и везде его разные сложности и опасности подстерегают. У муравьев, там вообще, вкалывать надо в поте лица... Ничего подобного! Когда я стал мухой, никаких сложностей не было. Летишь себе по небу, жужжишь. Есть захотел, спустился, а там ВСЕ СЪЕДОБНОЕ. (Есть, кстати, хотелось почти все время, видно мухи — существа очень прожорливые.) Воробьи — тупые, уйти от них — делать нечего. А если на какой-нибудь базарчик залетишь, то там вообще класс: мух не бьют, только отмахиваются, а птицы подлетать боятся.
А знаете, как муха видит, какие краски?! Если б муха человеком обернулась, она бы, наверное, художником стала. А запахи какие муха чувствует! А вкусы!
Короче, не жизнь, малина. Если бы только не человеческий разум, который все пилит и пилит: «И что, вот так — мухой — ты всю жизнь прожить и собираешься? А она, между прочим, не такая уж длинная: зима нагрянет, и хана...» Мои насекомые инстинкты пытались сопротивляться, мол, не ДОЛГО жить главное, а КРАСИВО. Мол, вот отложу личинок, и жизнь моя в них продолжится... Но тут же вскипал ЧЕЛОВЕК: «Личинок?! Да ты сам-то соображаешь, о чем думаешь?! Личинок...»
Человек, само-собой, победил, и я принялся обдумывать пути обратного превращения. Да к тому же ведь чертов Кащей не только в муху меня превратил, но еще и в мир Шерлока Холмса загнал. В этом я без труда убедился: кэбы, клубы, полисмены, джентельмены... Вот и решил я прежде всего найти великого сыщика и связаться с ним.
Я все это так рассказываю, как будто ничуть не унывал. На самом-то деле время от времени я впадал в форменное отчаяние. Особенно ночью. Англия, она и в Африке Англия. Когда под утро на Лондон падает туман, мухам приходится туго. В первую ночь я спасся в газовом фонаре, в сквере. Там было сухо и тепло. Но отражатель в нем был скользкий и покатый, а я еще не научился спать, удерживаясь присосками на лапах; поэтому всю ночь не сомкнул глаз. А если бы уснул, сразу скатился бы в огонь.
И всякие другие были неудобства. С той же едой, например. Чувствую своим мушиным носом благоухание, аж слюнки текут, а гляну, что это так пахнет, меня с души моей человеческой
Так вот. Я решил искать Холмса. И вспомнил, что по книжке проживает он на Бэйкер-стрит. Но как найти эту улицу? Не долго думая, я принялся кружить над тротуарами, пытаясь прочесть названия улиц на домах.
Если бы надписи были сделаны на английском, я бы очень пожалел, что лучше знаю древнеегипетский. Но «Волк-стрит», «Эбби роуд», «Грин парк» и тому подобное было написано русскими буквами, так что в этом я затруднений не испытывал.
Пару раз я подлетал к своим насекомым собратьям, желая попытаться войти с ними в контакт. Ведь что мы — люди — знаем о мухах?! Возможно, думал я, нет на свете существ мудрее, просто мы не способны понять это... Ни фига. Тупее я в жизни никого не встречал. Когда я пытался заводить с ними беседы, они или шарахались от меня, как от чумного, или проявляли интерес совсем иного характера (самки). В последнем случае я смывался как можно быстрее: не хотелось бы начинать свой опыт общения с женщинами с мух.
Весь следующий день я промотался по Лондону, но так ничего похожего на Бэйкер-сирит и не нашел. А под вечер со мной произошла вот какая история.
Вечер этот застал меня далеко от центра города. Хотя район был чистенький и явно не самый бедный, и на каждом углу тут горели фонари, я решил избрать какое-нибудь иное место ночлега. Я ведь практически не спал всю прошлую ночь, и теперь буквально валился с ног. Если бы я снова забрался в фонарь, я бы неминуемо изжарился.
И вот, не долго думая, я влетел в первую попавшуюся форточку и протиснулся в щель между рамой и натянутой от нас — мух — сеткой.
Я огляделся. Комната была обставлена само-собой старомодно, но опрятно: вся мебель какая-то витиеватая, везде салфеточки, подушечки, маленькие полочки с расписными вазочками... Из соседней комнаты слышалась музыка. Музыка, между прочим, знакомая — «Турецкий марш» Моцарта. Мы его на уроках эстетики в школе проходили. Сейчас кто-то играл его слишком медленно и довольно неумело.
Я порадовался, что в комнате никого нет: можно спокойно подыскать местечко, куда спрятаться и переночевать. Но прежде чем сделать это, я пару раз пробежался по стенам и потолку; я просто балдел от этой своей способности и не удержался, пока в комнате пусто. А зря. Потому что музыка внезапно смолкла, и за дверью послышались легкие шаги.
Я метнулся к подоконнику и спрятался в листьях какого-то растения. В комнату вошла совсем молоденькая девушка, можно даже сказать девочка, в вечернем платье из лилового бархата и сразу же начала раздеваться. Я, конечно, смутился и отвернулся. Но потом подумал: «В конце-концов, я муха или нет?!» А раз муха, повернул голову обратно и стал наблюдать.
Красивая девушка. Серые глаза и такие же серые волосы до плеч. А всякой одежды на ней — ужас! Под одной юбкой — вторая, под той — третья, а там, черт, еще панталончики кружевные... И так далее... А корсет! Его расшнуровывать замучаешься. И она замучилась. Взяла со стола колокольчик и побренчала им. Буквально через несколько секунд в комнату ворвалась горничная — толстая улыбчивая негритянка.